У Дехтера защемило сердце. Ему захотелось в Москву — в своё такое огромное, уютное и понятное метро.
Он вспомнил крепкие и вместе с тем нежные руки своей Анки, вспомнил её глаза. В конце его недавней самоволки Анка не плакала, не объяснялась в любви, не удерживала его. Это не престало женщине-солдату. Она могла попросить вернуться его, но даже этого не сделала. Она лишь шептала: «Мой Воин». Всё остальное сказали её глаза, такие преданные и полные необъяснимой веры в его силу. Она уже не надеялась на его возвращение. Когда он уходил, она сказала: «Ты спасёшь Муос, я знаю. И я буду молиться за тебя. Прощай». Это было прощанием навсегда. Он уходил, а Анка крестила его спину, шепча слова молитвы.
Затем он вспомнил наказ Деда Талаша. Перед его глазами поплыли картинки ужасов, увиденных в этом метро; стенания этого несчастного народа, помочь которому он вызвался сам. Он посмотрел в туннель в сторону Фрунзе-Кэпитал, и уже в который раз ему в голову пришло осознание скорого конца его пути. На груди у него был деревянный крестик, подаренный ему его Анкой. Он тихонько его погладил через ткань камуфляжа и прошептал: «Помоги мне, Боже, с честью выполнить порученное дело». Он был уверен, что Тот, к Кому он обратился, его услышал. Стало легко и спокойно. Дехтер сам себе улыбнулся и прошептал: «Я готов».
На станции прокричали: «Подъём!». Рабы, нехотя, подымались. Хозяева их подгоняли пинками. Галинский не вышел провожать уходивших парламентёров — это кое-кому могло бы показаться подозрительным. Светлана, Дехтер и Глина шли туннелем в сторону Фрунзе-Кэпитал. Дехтер, по непонятной для Светланы причине, шёл бодро и уверенно. Ей же туда идти совершенно не хотелось. Со слов Галинского, на Фрунзе-Кэпитал в виду приближающегося нашествия ленточников настроение было упадническое. Рабы были близки к бунту, рабовладельцы зверели.
Близость агонии они ощутили, едва войдя на станцию. К стене у входа был приставлен деревянный крест. К нему был пригвождён раб-мужчина. Он был весь в крови. Но по широко открытым глазам было заметно, что дикая боль, физическая и душевная, не даёт ему возможности забыться. У подножия креста лежали жена и ребёнок, пол которого, из-за страшных гематом и крови на лице, определить было не возможно. Ребёнок был уже мёртв. Мать ещё шевелилась. Рядом стояли два раба, которые по команде бэнээсовца наносили удары плетями по телу женщины. Смотреть на это кровавое зрелище были согнаны почти все рабы станции. Бэнээсовец, опьяневший от своих же издевательств, кричал:
— Ну? Кто ещё в монастырь хочет? А?.. Если я только по глазам увижу, что кто-то хочет бежать, сразу на этот крест пойдёте? Понятно?.. Хором...
Рабы закричали хором:
— Понятно!
Проводник, сам не желая смотреть на казнь, быстро повёл их в резиденцию Президента Штатов Муоса.
Резиденцию составляло три последовательно расположенных помещения — адъютантская, кабинет и спальня президента. В отличии от губернатора Немига-Холл, Президент не был расположен к излишествам. Его кабинет был обставлен довольно просто. Сам президент, не смотря на свои семь десятков, выглядел ещё довольно крепким и подтянутым. Форма морпеха была поглажена и сидела на нём аккуратно. Седые волосы были подстрижены под «полубокс». Удивительно, но акцент у него был не сильный — Славински имел способности к овладению языками.
До встречи с Президентом, парламентёры общались с его адъютантом. Тот в отсутствии иностранцев пересказал всё Президенту. Славински сразу же потребовал личной встречи с чужаками. Он внимательно, часто вежливо переспрашивая, выслушал пришедших, так и не предложив им присесть. Сообщение его явно заинтересовало. Он пристально всматривался в лица посетителей. Но любые их вопросы он попросту игнорировал.
В ходе беседы он вызвал адъютанта и сказал ему:
— Приготовь этим людям место для почётных гостей, — сделав акцент на слове «почётных».
Адъютант, немного помедлив, ушёл, а когда через несколько минут вернулся, сообщил:
— Жильё для почётных гостей готово.
— Проводи наших гостей.
Когда Светлана, Глина и Дехтер открыли дверь в адъютантскую, там почему-то был выключен свет. На ощупь они направились туда, где должен был быть выход на платформу. Свет внезапно зажёгся и на них со всех сторон навалились солдаты, нещадно нанося удары дубинами по телу. Это было неожиданно. Дехтер и Глина успели вырубить двух или трёх нападавших, но потом, под ударами, повалились на пол. А удары продолжали сыпаться.