Президент поднял крышку чемоданчика — это оказался ноутбук. Засветился монитор, на нём появилось стилизованное изображение взрывного устройства.
— На Октябрьской, в одном тайничке, заложено 100-килотонный ядерный заряд. Нажатие комбинации клавиш — и заряд взорвётся. Тогда всему этому Большому Червячнику, как ты выразился — хана. Приятно уйти из жизни, зная, что с тобой закончит существование весь этот гнилой мирок. Это равняет тебя с божеством. Разве не так? Стоит этим дурням подойти к Фрунзе-Кэпитал, как я осуществлю эту нехитрую манипуляцию. Кстати, если я буду умирать от старости или болезни, я сделаю тоже самое. Уж такой я вредный. Не вижу смысла в существовании этого мира, если в нём не будет меня. Но, если кто-нибудь достойный заслужит быть моим преемником, я, скорее всего, передумаю...
— Ты сумасшедший...
— Разве? А по-моему нет... Разве ты не считаешь эти мои аргументы весомыми... Разве тебе уже не хочется согласиться...
Дехтер был знаком с поражающими факторами ядерного взрыва. Он представил, как заряд, заложенный на Октябрьской, в доли секунды превратит в плазму всё на расстоянии сотен метров. Раскалённая плазма, вместе со взрывной волной, будет распространятся по туннелям, ломая и плавя гермодвери и прочие препятствия. Не пройдёт и секунды, как вся Московская линия со станциями и туннелями превратится в кишку, наполненную раскалённым газом. По Большому Проходу взрыв ломанётся и на Автозаводскую линию, сметёт Немигу и всё что за ней, Первомайскую («Анка!») и всё что за ней. Потом туннели обрушатся. Неметрошные коммуникации будут частично обожжены прорвавшимися раскалёнными газами, частично разрушены от взрывной волны и тектонического землетрясения. Если где-то и выживут отдалённые поселения — они скоро вымрут от радиации. Муосу, безусловно, придёт конец!
Последние слова Президент говорил, уже из своей спальной — он там прятал свой чемоданчик. Потом вышел и сел на стол, дружелюбно глядя на Дехтера, но при этом сжимая в руке пистолет, впрочем со спущенным бойком.
— А если я соглашусь, а потом тебя обману?
— Всё продуманно. Перед тем, как мы с тобой заключим союз, ты мне предоставишь маленькую страховочку на случай обмана. Для начала ты прилюдно казнишь своего дружка-центровика. Подружку-партизанку, так и быть, можешь оставить себе, но только клеймишь её в свои рабыни. Заметь, я не такой уж и жестокий... У меня есть ещё с десяток пленных: партизаны, центровики, один нейтрал... Видишь ли, должен признаться, что я и раньше немножко нарушал Конвенцию, хотя их сородичи думали, что это всё работа ленточников... Так вот, нескольких пленных ты казнишь, а остальных мы отпустим домой. Чтобы они рассказали своим, что ты стал верным сыном американского народа и всё такое. И ещё, я кое-какие распоряжения отдал на счёт твоих друзей, которые в туннеле перед Немига-Холл остались. Тех, кого возьмут живым, ты уговоришь идти с нами. Если не уговоришь — лично казнишь за неподчинение приказу командира. Пойми, войны всё равно не миновать! А если её не миновать — её надо выиграть. Когда ты сделаешь для меня эти маленькие услуги, подтвердив свою верность, мы с тобой пару раз скатаем за оружием и начнём победоносную войну. Как два верных и надёжных напарника! Разве не гениальный план?
Во время своих самодовольных изливаний Рэй Славински не заметил, что Дехтер уже начал дыхательную гимнастику. Он вспомнил: Анна говорила, что если будет плохо, молись Богу, молись, как умеешь... В мозгу у спецназовца звучало: «Боже, милостивый, дай мне исполнить мой долг! Защити Муос от этого чудовища! Помоги мне!». Он заставил себя не чувствовать боль в перетянутых проволокой, немеющих руках, и в груди. Он собрал все силы.
Шаг левой ногой вперёд, правая нога молниеносно взметнулась к потолку, выйдя почти в шпагат. На долю секунды нога застыла в верхней точке, и набирая скорость, стала опускаться вниз, к голове сидящего на столе президента.
Рэй Славински не сообразил, в чём дело, и даже рассеянно договаривал какое-то слово. Только когда каблук тяжёлого морпеховского сапога почти коснулся головы, в самое последнее мгновение, Рэй увидел глаза замученной им когда-то монашки и последней его мыслью было, что это всё из-за неё...
От мощного удара молота, которым Дехтер когда-то на тренировках ломал бетонные плиты, но никогда не применял на людях, у президента в нескольких местах сломался позвоночник и был проломлен череп. Смерть наступила мгновенно. Тело начало заваливаться. Дехтер, развернувшись, схватил уже мёртвого президента за руку, и чтобы не было стука, плавно положил на стол. Глядя на застывшую удивлённую мину на мёртвом лице, Дехтер с горькой иронией вспомнил секретную часть задания их миссии, позволявшую «ориентироваться по обстановке» с целью устранения «возможных угроз». Что ж, так всё и получилось. Но в этот момент из руки президента выскользнул пистолет и с грохотом упал на пол.