Благодаря этой волосатости, а также тяжелой челюсти и маленьким тусклым глазкам вид у Первого был весьма свирепый. Увидев вошедшего Радиста, он бросил бетонную глыбу, отчего по жилищу разнесся глухой рокот и поднялась пыль. Сквозь облако пыли громила в три шага подошел к пленнику. Две мощные волосатые лапы схватили Игоря за куртку и оторвали от земли. Не очень напрягаясь, Первый приподнял Радиста вместе с тележкой и подтащил его к себе. К досаде и унижению, вызванным этим жестом, добавился омерзительный запах от потного тела и особенно — изо рта Первого. Главный ленточник медленно пророкотал:
— Я тебя ждал, сучонок!
Неожиданно Первый высунул здоровенный язык и стал лизать им оторопевшего Радиста, пытаясь прикоснуться к губам. Не зная, как можно это остановить, находящийся в подвешенном состоянии Игорь харкнул Первому прямо в лицо. В ту же секунду он отлетел вместе с тележкой в угол жилища, больно ударившись затылком о стену и плечом о пол. Первый, не вытирая стекающий по его бороде плевок, сказал, обращаясь к Мише:
— Он мне нравится, Третий! Мой Хозяин хочет к нему…
Миша жалобно запричитал:
— Ты же обещал! Ты обещал мне! Пожалуйста…
— Ха-ха-ха! Не сцы… А может, Вторая его хочет?
Тут Радист обратил внимание, что в дальнем углу квартиры Первого, на груде тряпья, служившей ему постелью, сидела совершенно голая женщина лет пятидесяти. Услышав Первого, она резво вскочила и с надеждой, заискивающе стала просить:
— Первый, дай мне его, пожалуйста! Второй Прародитель хочет делиться! Пожалуйста, дай…
Она подбежала к Радисту, села голым задом на пол рядом с ним, схватила его за волосы и стала больно щупать ему затылок, приговаривая:
— Какое тело, какое молодое здоровое тело!
Раздался жалобно-истеричный голос Миши:
— Ты же обещал!!!
В мгновение Первый оказался возле Второй, схватил ее за волосы и отшвырнул в угол с тряпьем:
— Пошла отсюда! Он принадлежит Третьему. А Второго Прародителя в его сучку пересадим, когда словим. Этот щенок сам после пересадки ее найдет и приведет тебе. Поняла?
— Да, Первый.
— Ты ее научишь всему, все объяснишь… И полетят Прародители в Москву. А я здесь останусь. Дел здесь много… Так, этого пока в клетку… И еще. Сегодня праздник надо устроить, давно ждали. Кто из носителей в очереди первый записан, пусть готовятся. Команду этого сучонка им отдадим для пересадок.
Вечером все ленточники от мала до велика собрались на свободной от хижин части платформы, на специальных помостах над рельсами и прямо на полотне туннельного прохода. В центре стояла клетка. Люди толпились, буквально заползая друг на друга, чтобы лучше видеть происходящее — любимое зрелище всех ленточников. Подойти к клетке им не позволяли солдаты, сомкнувшиеся в плотную цепь. Радиста и Расанова на их тележках выкатили на специально очищенную от ленточников площадку на краю платформы. Предварительно, во избежание недоразумений, им обоим надели на шеи жестяные воротники, замкнутые спереди на навесные замки.
Радисту было плохо. Он по-прежнему голодал, надеясь умертвить себя таким способом, и поэтому во рту была невыносимая сухость, желудок сводили спазмы, голова кружилась. От постоянного сидения на тележке в полусогнутом положении ломило спину, а ноги затекли. Металл кандалов натер лодыжки и запястья, и теперь они сильно саднили. Тяжелый металлический воротник натирал шею, клоня голову вниз. Радист не смотрел на окружавших его ленточников, но чувствовал на своем затылке их алчные взгляды и страстное желание всадить ему в шею своих червей. Постоянно усиливающийся гомон сектантов давил на виски.
В какой-то момент все закричали: «Везут! Везут!». Пара солдат, одетых в грубые латы, бесцеремонно нанося удары дубинками, разгоняла толпу, прокладывая в ней коридор. Они катили тележку с прикованным к ней уновцем. В отличие от Расанова, Радиста и Лекаря, которых ленточники считали наиболее ценными кандидатами, с остальными пленниками обращались жестоко. Лицо у москвича превратилось в один большой кровоподтек. Радист с трудом узнал в нем ганзейского спецназовца. Уновца ввезли в клетку и приковали кандалами к полу лицом вниз. Возбуждение толпы нарастало.
Несколько минут спустя через этот же коридор в толпе прошли Первый, Вторая и Третий. По приставленной лестнице они забрались на верх клетки, в которой лежал уновец. Самым развитым интеллектом до обращения обладал Миша, поэтому по части словопрений он являлся здесь корифеем. Миша, выглядывая из-за могучей спины Первого, но не смея встать впереди него, обратился к оторопевшей толпе: