Поговорив с товарищами, Драйв повел группу к ближайшему известному им убежищу. Однако туда им войти было не дано — входы забаррикадировали и никого близко к убежищу не подпускали. Второе убежище оказалось вблизи зоны попадания ядерной боеголовки — все ходы к нему завалило. Диггеры вышли к станции Парк Челюскинцев. Станция была битком набита изувеченными испуганными людьми. Паника, стоны, крики, плач. По рассказам выживших, только за пределами северо-восточной окраины города поднялось не менее пяти ядерных грибов. Правда, те, кто видел эти грибы, больше ничего уже увидеть не смогли. Всегда бойкая и веселая Марго рыдала, глядя на обожженных страдающих взрослых и умирающих детей. Каждый думал о своих родителях и близких.
Ребята вставали в очередь за пайком, но им не хватило: ход к ближайшему продовольственному складу оказался завален. Драйв просканировал свою карту в голове, нашел другую дорогу к складу и так на время решил проблемы этой станции. Способности и знания Драйва и его команды были востребованы — они служили путеводителями в подземном мире, который уже начинали называть Муос. Диггеры нашли несколько складов и незанятых убежищ, налаживали связи с другими неметрошными поселениями.
Драйв и Марго стали мужем и женой. В Муосе возраст не имел значения, а ритуал вступления в брак упразднился. У них был отгорожен брезентом свой уголок на уже сооруженной террасе станции Парк Челюскинцев. Но станция так и не стала их новым домом. Отчаяние, боль и смерть обитали здесь. Постоянно кто-то кричал, плакал, умирал. Ребятам нравилось уходить со станции — по заданию или просто так. В неметрошном подземелье почти ничего не изменилось, и казалось, что время переносило их назад — в счастливое детство, где подземелье было игрой, а наверху ждали родные, вкусный ужин и теплая постель.
Но со временем и ходы стали небезопасны. Сюда забредали пробившиеся с поверхности одичавшие животные, и некоторые из них уже мутировали. Встречались бандиты и даже каннибалы.
Однажды Драйв с Марго сидели в ответвлении городской ливневки, в одном из своих любимых мест, и тихонько разговаривали, держа друг друга за руки. Послышались приближающиеся шаги. Кто-то либо случайно, либо специально направлялся к ним. Драйв включил фонарь — чужих было четверо. Судя по форме — военные. У одного ожог оставил на лице чудовищные рубцы. У двоих — явные признаки лучевой болезни. У единственного на вид здорового военного с четырьмя капитанскими звездочками на погонах-лоскутках — в руках «Калашников».
— Ай да голубки! — воскликнул он. — Откуда ж вы такие?
— С Парка Челюскинцев.
— Это наша территория — здесь чужим делать нечего.
— Эта территория в юрисдикции Парка Челюскинцев, но если вы хотите, мы можем уйти, — пыталась сгладить назревающий конфликт Марго.
— Это территория полковника Северова. Вы нарушили границу, а значит, подлежите трибуналу по законам военного времени. Обыщите их.
Еще до команды капитана его подчиненные приступили к осмотру рюкзаков Марго и Драйва. Потом начали обыск. Покрытые язвами руки солдата похотливо ощупывали Марго. Она резко отстранилась и с размаху влепила солдату пощечину.
— Ах ты шлюха! — завопил тот и ударил девушку кулаком в лицо.
Драйв дернулся, но тут же получил удар автоматным прикладом в голову. Уже падая, теряя сознание, он услышал слова капитана:
— Она ваша…
Когда Драйв пришел в себя, его раскалывающуюся голову прижимал к бетонному полу тяжелый сапог капитана. У Марго на лице наливался синяк, взгляд был отрешенным. Она вяло застегивала пуговицы своего комбинезона, уставившись в никуда. Двое солдат посмеивались над третьим:
— Тебе ж говорили: водку от радиации пить надо. Не слушал — теперь и бабу трахнуть не можешь.
Капитан скомандовал:
— Ладно, побаловались и хватит. Идем к Северову. Он будет рад пополнению гарема.
Марго и Драйва не связывали, им просто сказали идти впереди. В спину им смотрел автоматный ствол. Было ясно: если капитан выстрелит, то не промажет. А тот, идя сзади, вполне дружелюбно их информировал: