В Большом Проходе стояла абсолютная тишина. Ни падающих капель воды, ни шуршания грызунов или посвистывания сквозняков. Даже со стороны Нейтральной не было слышно ничего, как будто она располагалась не за спиной на расстоянии в десять метров, а за сотни километров. Парадоксальная акустика туннеля не позволяла слышать даже собственное дыхание. Как крик сквозь подушку, долетела команда Дехтера:
— Держаться всем вместе, не расходиться!
Ему возразил таким же приглушенным криком Ментал:
— Вместе нельзя! Лучше цепочкой, друг за другом!
Хотя Ментал и капитан стояли на расстоянии пяти шагов, они должны были кричать до боли в глотке. И все равно их слова долетали до членов группы как будто издалека.
Дехтер решил, что в части непонятных явлений лучше прислушаться к мнению Ментала, и скомандовал:
— Веревку!
Он подошел к голове колонны и привязал веревку к ремню одного из бойцов, жестом приказав первой паре идти вперед. Когда те прошли несколько метров, включил в цепочку еще двух спецназовцев. Отряд, как исполинская гусеница, медленно пополз сквозь таинственный переход.
Тишина парализующее давила. Светлана несла на руках Майку, арбалет болтался у нее за спиной. Девушка что-то неслышно говорила крохе, которая положила головку на ее плечо, спрятав лицо в волосах своей новой мамы. Радист шел рядом, чтобы в случае опасности защитить их.
Они шли уже часа два и должны были преодолеть не меньше пяти километров. Радист решил, что он ослышался по поводу длины Большого Прохода, иначе отряд давно бы уже его миновал. Туннель подымался в гору (об этом им нейтралы тоже ничего не говорили), и те, кто сидел на велодрезинах, еле-еле крутили педали. Лучи фонарей стали как будто короче, а движения становились все замедленней.
Наконец они увидели ворота. Радисту хотелось быстрее покинуть этот опостылевший ватный туннель и вывести отсюда Светлану и Майку. Он взял девушку за локоть и пошел с нею вперед. Ворота раскрылись, и они вошли на Октябрьскую — станцию Центра. Здесь было необычно чисто и светло.
Их встречали. У Игоря сжалось сердце. На платформе стояли человек сто мужчин и женщин. Они выстроились поперек платформы в несколько ровных шеренг. Все они были в нацистской форме, почти в такой же, какую носили русичи на родной станции Радиста. Только на повязках вместо свастики можно было различить зелено-белый орнамент — видимо, какой-то местный символ.
Уновцы, воспитанные на неприятии фашистской идеологии, остановились и невольно приподняли стволы автоматов. Но ходоки знаками показали, что здесь бояться нечего, расслабьтесь, мол. Отряд вошел на платформу.
Но почему так трудно идти?! Почему все происходит так медленно?!
В этот момент молодой фашистский офицер выступил вперед и скомандовал:
— Огонь!
Фашисты подняли свои арбалеты и выстрелили. Веер стрел медленно приближался к уновцам и ходокам. Страха не было. Радист, не глядя на Светлану, сделал шаг, чтобы заслонить ее собой, и сразу же нажал спусковой крючок автомата, наведенного на строй фашистов. Спецназовцы тоже стреляли, но пули, словно заколдованные, очень медленно вылетали из стволов. Их даже было видно: эти продолговатые стальные обрубки плавно, по прямой, летели к фашистскому строю.
Пятеро ходоков бросились вперед, выхватывая мечи. Они бежали чуть медленней пуль. Первые пули достигли вражеской шеренги. Фашисты, убитые и раненые, падали на платформу, истекая кровью.
Ходоки врубились в поредевший строй, нанося удары мечами умело, но так же медленно. Остававшиеся в строю фашисты спокойно перезаряжали арбалеты. Они синхронно взвели их и расстреляли нападавших в упор.
Дехтер надрывным голосом прокричал: «Назад!». Это прозвучало, как шепот, но ходоки и спецназовцы услышали и начали отступать во мрак туннеля. Патроны в автомате Радиста закончились. Его щеку обдало жарким воздухом, и тут же он увидел медленно уплывающую вперед и оставляющую шлейф дыма гранату — последний заряд их гранатомета. Фашисты тем временем дали третий залп, и густой веер арбалетных стрел приблизился к отряду. Радист повернулся, чтобы посмотреть, где Светлана с ребенком, и увидел гранатометчика, который после выстрела опускал с плеча свое оружие. В грудь бойца медленно и беззвучно вошли одна за другой две стрелы, потом третья воткнулась ему в живот. В тот же миг что-то вспороло спину самого Радиста. Резкая боль разлилась от шеи к пояснице. Ноги подкашивались, но Игорь, стиснув зубы, заставил себя идти. Он чувствовал тяжесть торчащего в спине предмета, разливавшего по его телу ядовитую боль. Силы покидали Игоря. Как во сне, он наблюдал за товарищами: уновцами и ходоками. И те, и другие делали беспорядочные беззвучные выстрелы в сторону фашистов, на их лицах было смятение. Где же Светлана? Вот она — уносит на руках Майку. Кудрявцев видел только их головы — несколько спецназовцев и ходоков, сомкнувшись в живую стену, не позволяли фашистам застрелить их. Молодцы! Но почему они так встревоженно оглядываются?