— Кто такие?
— Дружественная миссия с Партизанской и Центра.
— Шо надо?
— Да с начальством вашим поговорить.
— Сейчас, хозяев позовем… Хозяин Джексон! Тут какие-то пришли, хотят поговорить…
Через некоторое время в одну из амбразур выглянуло прыщавое лицо молодого парня. Тот с диким акцентом произнес:
— Уот ви хочете?
— Мы парламентеры из Центра и с Партизанской. Нам надо поговорить по очень важному делу с Президентом Америки.
— Што, опъять про объединенье говорит бъюдете?
Вперед выступила Светлана:
— Дело очень важное, имеющее отношение ко всему Муосу, в том числе к Америке.
— А-а! Ю, Светлана, опъять к нам? — увидев Светлану, американец похабно заулыбался. — О’кей. Тры парламьентера я путчу. Опрэделяйте, кто из вас пойдет. Предъюпреждаю — оружий не брать.
Начали совещаться. На этот раз решили вместо Расанова отправить Дехтера (его спецназовская выучка и недюжинная сила могли пригодиться) и Светлану, хорошо знавшую местные порядки. Глина очень настаивал на своей кандидатуре, мотивируя тем, что на переговорах обязательно должен кто-то быть и от центровиков. В конце концов с этим согласились. Отряд остался ждать в туннеле возле мутной ямы. Заботу о Майке взял на себя Радист.
Ворота-мост медленно опустились. Видимо, из предосторожности их край повис на высоте более метра от края ямы. Пришлось уцепиться за поручни, подтянуться и буквально вползти на мост.
Когда они перешли мост, Дехтер внимательно осмотрел защитников блокпоста. Разговаривавший с ними юнец был одет в грязную и явно военную форму непривычного фасона, с множеством карманов и выцветшей нашивкой звездно-полосатого флага. Остальные были местные — до болезненности худые, с клеймом «DJ» на бритых головах. Вооружены арбалетами (по два у каждого), колчанами со стрелами и небольшими копьями. Светлана объяснила позднее, что все они — рабы прыщавого американца. Сам «господин» сидел в металлической будке с небольшой бойницей метрах в десяти от своих рабов. Рядом с ним, прямо на полу, лежали заряженные арбалеты. В случае военных действий рабы должны были принять удар на себя.
Хозяин будки громко постучал прикладом арбалета в висевшую рядом жестянку. Через пару минут со стороны станции прибежал посыльный с таким же клеймом.
— Отведи этих к гурбьернатору штата… Свьетлана, может зайдешь на обратнем пути?.. Поговорим… Нет?.. Ну я ж магу и не прапустит тьебя… ха-ха-ха… Шютка…
Светлана сделала вид, что не слышит его. Вместе с командиром и Глиной она шла за рабом в сторону станции. Дехтер, еще раз оглянувшись на молодого рабовладельца, спросил у Светланы:
— Этот по возрасту не может быть коренным американцем.
— Да, думаю, чей-то сын. Они наследуют все права и собственность своих отцов. Но только старший сын и только после смерти родителя. Большинство из них в своих семьях разговаривают исключительно на английском, поэтому такой акцент. Хотели совсем запретить в Америке белорусский язык, но не получилось.
— А что означает клеймо?
— Это начальные буквы фамилии и имени хозяина. Клеймо выжигают всем рабам в тринадцатилетнем возрасте, когда определится, что мальчику не дано стать специалистом, а девочке — женой американца или бээнэсовца. Если раб переходит к другому хозяину, то его клеймят заново, а старое клеймо вырезают.
— Ну и скоты! — процедил Дехтер.
Шедший впереди посыльный, слыша этот непочтительный разговор, испуганно оглянулся и ускорил шаг.
Они вошли в Немига-Холл. Скученность, беднота и неубранность партизанских станций, неприветливость нейтралов и кастовая разделенность Центра не шли ни в какое сравнение с тем впечатлением, которое произвела на москвича передовая станция Штатов Муоса.
Посреди платформы стояло большое кирпичное строение до самого потолка, в котором и жили американцы. Рядом лепились хижины наемников БНС, остальное пространство было занято голыми помостами. У рабов не было права иметь отдельные жилища. Они ютились прямо на помостах. Причем помосты им нужны были только для сна — остальное время невольники должны были работать. В углу станции, за отдельной загородкой, похожей на хлев для скота, содержались беременные и кормящие женщины с грудничками. Они тоже должны были работать (главным образом ткать, шить и готовить пищу). Но работать им разрешалось меньше и питание у них было чуть получше — хозяева заботились об увеличении числа рабов.