– Ты настоящий друг, пойдём.
Я пафосно подхватила Диму под руку, скрывая нервную дрожь. Улыбка парня стала мне ответом. И лишь длинные, острые клыки, мелькнувшие на секунду в свете луны, заставили напрячься.
Мне ведь показалось?
Не заметила, как дошли до дома. Дима не балагурил, как обычно, видимо остро почувствовав моё настроение. Я же, ощущая незримую поддержку немного успокоилась. Подумаешь, какой-то гад меня домогается. Сдаваться я не намерена.
– Так и не установила решётки? – пожурил меня Дима, оглядывая тёмные окна.
– Пока нет на это средств, теперь и подавно, – снова расстроилась я, но обижать провожатого не хотелось.
– Это же твоя безопасность, – не отступал парень.
– Я понимаю, но ничего с этим поделать не могу. Когда-нибудь обязательно закажу, не злись, – улыбнулась парню, и тот завис, глядя на мои губы. – Пока?
– Ладно, спокойной ночи, – Дима развернулся и бесшумно скрылся в темноте. Вот как у него так получается? Только что цокал каблуками об асфальт, секунда, и вот его уже и не видно и не слышно. Распрощавшись с парнем, поспешила войти в квартиру, и только тогда успокоилась. В ней я себя чувствовала защищённой, даже без решёток. Самовнушение?
С утра мне предстояло важное дело. Сопроводить мать пропавшей подруги до участкового, поэтому наскоро выпила чай и улеглась в любимую кроватку.
Знакомимся, Кира
А вот и Дима
2. Участковый
2. Участковый
Утром проснулась рано, позавтракала и поспешила за Мариной Алексеевной. Участковый принимал в общежитии. Туда мы и направились.
Длинный, полутёмный коридор, куда мы пришли, навевал уныние. Обшарпанные стены, разрисованные каким-то любителем граффити, давили на психику. Облупившаяся краска ощерилась рваными краями. Потёки от воды свидетельствовали о давно нечиненой сантехнике.
Когда-то общежитие принадлежало мясокомбинату. Но лет шесть назад разрешили приватизацию комнат. Те, кто работали и у кого нашлись деньги, продали комнаты, съехали, купив нормальное жильё. Многие, наоборот, заселились. Особенно те, кто не смог оплачивать коммунальные услуги в квартирах или кому не посчастливилось их пропить. К настоящему времени контингент в общежитии напоминал сброд уголовников и бандитов. Жили и приличные люди по разным причинам, но их было меньшинство.
Кто придумал опорный пункт милиции сделать в бывшей комнате отдыха общежития? В здание даже заходить страшно. Если бы не необходимость, то добровольно никогда сюда не сунулась.
Я поддерживала под локоть еле переставляющую ноги Марину Алексеевну, что нервно теребила в руках конверт с фотографией Милы. Её муж остался дома, известие о пропаже дочери подкосило всех, но его особенно.
Подёргала ручку кабинета – закрыто. Нужно ждать. Скамеечки не наблюдалось, что вполне закономерно. Про общежитие ходила дурная слава. Наркотики, убийства, изнасилования, даже случаи выпадения с пятого этажа случались. Какие уж тут лавочки возле двери участковых?
По телефону мне назначили время, которое уже прошло. В конце коридора показалась компания подростков. Громко разговаривая и матерясь, они приближались к нам.
Сердце замерло. Была бы одна – просто убежала, но я с Мариной Алексеевной.
– Вашей маме зять не нужен? – нагло осклабился один из них, выдавая набитую оскоминой шутку, при этом сально разглядывая мою фигуру, обтянутую джинсами. Водолазка тоже не оставляла простор для фантазии, подчёркивая все мои прелести. Я даже на себя разозлилась. Вот надо мне было снять пальто.
– Нет у меня матери, – огрызнулась я, – а у этой женщины дочь пропала, так что вы в пролёте.
Как ни странно, после моей тирады, парни перестали скалиться и замолчали.
– Давно пропала? – вышел вперёд один из пятёрки.
– Неделя уже, – сокрушённо покачала головой Марина Алексеевна.
– Чего так поздно заявление подаёте? – возмутился снова тот, что с сальным взглядом.
Хоть моё сердце и выпрыгивало из груди от страха, говорить старалась спокойно.
– Я уже приходила, только от меня заявление не приняли, а мама Миры лишь вчера выписалась из больницы. Да и сами знаете, что участковый принимает только три раза в неделю. Сегодня какой-то новый придёт. На двенадцать часов приём назначил, но почему-то его нет, – я взглянула на наручные часы, время уже приближалось к тринадцати.