Михаил Юрьевич тепло улыбнулся.
– Я не про это. Ты знаешь своих родителей? – Вопрос на миллион. Почему сегодня уже второй раз поднимается история о моей маме.
– Отца не знаю, и никогда не видела. А мать? Мать знаю. Назаренкова Ксения Владимировна, одна тысяча девятьсот пятидесятого года рождения, привлекалась, судима…
– Стой, стой, не злись, пожалуйста, просто я знаю чуть больше, чем ты, – прервал меня Михаил Юрьевич. Он снова замялся.
Сердце бешено колотилось. Предчувствие чего-то нехорошего затопило сознание. Как мы вообще можем быть связаны? Где я и где профессор?!
– Двадцать лет назад, это ты меня спасла, вернее, твоя кровь, – Михаил Юрьевич уставился прямо на меня, чтобы сомнений не осталось. Он говорит именно обо мне. В комнате повисла тишина. Замерли все, даже пробудившиеся мухи.
– Что? Но как? – Мыслей в голове было настолько много, что выделить какую-то одну не получалось. Спас Лёня.
– Вы ничего не путаете? Как могла маленькая девочка спасти вас от неизлечимой болезни.
– Продолжу с того места, на котором меня перебили. Так будет понятнее. Однажды, роясь в медицинских архивах, я наткнулся на засекреченную секцию. Естественно взломал её и в дневниках одного скандально известного генетика нашёл коротенькую запись о неизвестном ребёнке, найденном на пустыре. Что меня удивило, так это то, что того учёного я знал лично. Он жил в нашем городе.
Я сжала подлокотники со всей силы. Не хочу это слышать. Нет.
– «Эта малышка станет сенсацией в учёном мире. Она избавит людей от болезней», – вот что было написано в том дневнике. – Естественно, я заинтересовался и стал искать дальше. Но больше ничего не нашёл. Целый год я провёл в розыске информации. Расспрашивал людей о нём, сопоставлял факты. Дело в том, что лаборатория учёного взлетела на воздух спустя год после той записи в дневнике. Предполагается, что вместе с остальными учёными лаборатории, а их оказалось четверо, погиб и сам хозяин дневника. Моё время утекало. Работать полноценно я уже не мог, поэтому, ухватившись за соломинку, решился идти в этом направлении. Официальная медицина мне не могла помочь.
Я смотрела на профессора. Он говорил и говорил. Совершенно дикие вещи. Голова шла кругом от неверия.
Что-то поняв по моему сумасшедшему виду, Михаил Юрьевич остановил рассказ.
– Дима, принеси успокоительного для Киры, – попросил он парня.
Тот принёс гранёный стакан, наполненный жидкостью.
– Выпей, станет легче. Это средство мы использовали, пока ты лечилась, – пояснил Дима, когда я уставилась на него с немым вопросом.
Понюхав жидкость, убедилась, что опасности нет. Выпила воду, и через несколько минут поняла, что могу спокойно слышать. Без надрывного шума в ушах. Угасло желание разбить лицо Михаилу Юрьевичу только для того, чтобы он заткнулся.
– Я могу продолжить? – удивительно спокойным голосом спросил профессор.
– То, что вы говорите – страшно. Я реально боюсь услышать, что вы мне скажете дальше.
– Да, уверен, тебя ждёт сюрприз, – он как-то с жалостью посмотрел на меня, а я… осталась спокойна. Успокоительное действовало.
Кивнула, давая понять, что всё в порядке.
– Я искал. Мне с трудом удалось найти единственную родственницу учёного. Какого же было моё удивление, когда узнал, что четыре года назад она удочерила годовалую малышку.
– Это ведь я, та девочка, вы говорите обо мне? – не в силах больше сдерживаться, решила уточнить я.
– Да, это ты. И твою приёмную мать зовут Назаренкова Ксения Владимировна. Она родная сестра того самого учёного – Назаренкова Роберта Владимировича.
– Так я приёмная? – чуть придушенно спросила я. – Меня нашли на пустыре?
– Да, тебя спасла и удочерила эта женщина. Но так как её работа не позволяла находиться всё время возле тебя, да и она сама этого не жаждала, ей пришла в голову идея с тюрьмой. Роль матери – вечно судимой, имеющей доступ к телефону раз в неделю её полностью устраивала. Опекуны знали о том, кто она такая, поэтому вели себя достойно.
– А кто она на самом деле? – не удержалась от вопроса. Раз уж профессор так много знает обо мне, то пусть рассказывает.
– Сейчас она тайный агент внешней разведки. Часто работает под прикрытием. Ещё и поэтому она так редко появляется у тебя дома.
– А откуда вся эта информация? Роберт погиб вместе с лабораторией, так кто мог знать, что Кира именно та девочка, о которой речь шла в дневнике, – неожиданно спросил Лёня.