– Сначала хотелось бы понять, что от нас надо этому упырю, – шепнул Лёня.
– Да, подождём. Вот чувствовала, что нужно удирать. Вечно моя доброта.
– Не наговаривай, за это мы тебя и любим, – Лёня обнял меня за плечи, и мы откинулись на стену.
Получилось даже вздремнуть. Проснулась, когда в соседних камерах послышались подвывания.
– Зашевелились. Скорее всего, их сейчас кормить будут.
И правда, через десять минут зашуршали шаги. Забрякали тарелки. Нам тоже подали еду в мисках. Мы с Лёней переглянулись. Есть такую бурду мы не собирались.
– Интересно, когда к нам придут?
– Думаю, скоро.
Тут Лёня тоже оказался прав.
Дверь резко распахнулась. В нашу каморку зашли два охранника с какой-то установкой и сам Глеб Степанович.
– Что, кушать пока не хотите? – усмехнулся он, посмотрев на полные тарелки. Ничего. Скоро всё изменится. Паш, давай.
Оба мордоворота шагнули к нам и напялили ошейники. Мы сопротивлялись, конечно, но толку вышло немного. Пара минут – и мы, как собаки оказались в кожаных ошейниках. Затем тот самый Паша направил на нас установку, что приволокли с собой, и нажал кнопку.
Ошейники сжались и по телу пошла неприятная дрожь. Лёня рядом взвыл. Я принялась его гладить по спине, но ничего не помогало. Лёня упал на бетонный пол, его выгнуло. Он страшно закричал. Его кости выворачивались. Через десять минут на полу лежал молодой рыжий волк. Он скулил и скрёб когтями по полу.
– Так-так-так, интересно. – Меня встряхнули, подняли на ноги. Жёсткие пальцы схватили подбородок. – На меня смотри.
Я оторвала взор от Лёни.
– И почему мы не оборачиваемся? Паш, добавь мощности, – приказал садист охраннику.
Мой ошейник сжался ещё сильнее. Тело затрясло, будто в ознобе. Но, ничего не происходило.
– Хватит, понятно. Ты не оборотень?
От злости и желания удавить гадов на месте, зубы не разжимались. Я согнулась, потому что желудок выворачивало наизнанку. Меня мотнуло на одного из охранников и всё-таки вырвало. Выпрямилась, демонстративно вытирая губы.
– Ну, не сверкай глазищами. Кира же говорила, что ты тоже в колбах плавала. Тогда почему?
– Может, потому, что не болела? Со мной произошла ошибка. Одна тварь написала выдуманный диагноз, чтобы мне насолить, – выдавила через силу я.
– Ладно, проверим, пока тут оставайся. И, проследи за новым членом нашего сообщества, – Глеб Степаныч счастливо усмехнулся.
Когда за извергами захлопнулась дверь, я бросилась к Лёне. Он часто-часто дышал. Но давать ему воду, которую нам принесли, я не хотела.
– Вот и узнали, что от нас хотели. Пора выбираться отсюда. Лёня, ты меня понимаешь?
Волк окинул меня мутным взглядом, наполненным болью.
– Сейчас потерпи, – злость кипела не на шутку. Я посмотрела на ключ, что сорвала с пояса охранника, когда меня выворачивало. Выбирала самый маленький. Глубоко вздохнула и подпрыгнула к первой камере, полоснув по корпусу зубастой стороной. Тут же перепрыгнула ко второй. Только потом полезла к ошейнику. Покопавшись пять минут, я скинула его с волка.
– Давай, оборачивайся. Надо уходить. Я пока с дверью поиграю.
Это всё-таки неопасный объект. Ещё, когда нас вели в подвал, я видела, что окошки запирались снаружи на обычную защёлку. Подцепив её ключом, принялась раскачивать, благо открывалась она вовнутрь. Силы хватило, чтобы вырвать её.
Снизу послышался стон.
– Ты как?
– Никогда не думал, что мой первый оборот будет таким болезненным. Уроды.
– Точно, сними с меня ошейник. Он мне не нравится.
– Ты не изменилась. Почему?
– Потому что я – первая. Забыл?
Лёня покопался в моём ошейнике, и тот свалился. Повертела головой.
Как будем выбираться?
– Сейчас. – Я просунула руку в окно. – Поддержи.
Брат приподнял моё тело, а я высунулась дальше, протянула руку и отодвинула тяжёлый засов. Они же не думали, что тут кто-то с руками попадётся. Дверь открылась.
– Что будем делать с соседями?
– Забираем всех, – припечатала я однозначно. – Возвращаться сюда я больше не намерена. Пронеслась по коридору, уничтожая камеры.
Я послала волну подчинения и одновременно спокойствия. В ответ почувствовала лишь слабое удивление.
– Открывать будем по очереди, сразу снимать ошейники. Эх, сколько голых мужиков тут будет. Ой, а может, и женщин.
В первой камере сидел серый волк. Он был истощён и почти не среагировал на нас.
– Ну же, давай, встрепенись. Пойдём на свободу, – я резво сняла ошейник. Волк остался лежать.
– Лёнь, вылей ему на морду воду, только пить не давай. Посиди с ним, пока не обернётся. Я к следующей.