Вредны нарывники или полезны? Трудно ответить на этот вопрос. С одной стороны, они уничтожают полезных пчёл, иногда губят лошадей и верблюдов, с другой — являются злейшими врагами саранчовых. Про многих животных бывает трудно сказать, что больше от них — пользы или вреда.
Сильный ветер вывернул с корнями старую ель и попалил её на землю. Дерево быстро засохло. Хвоя пожелтела и осыпалась. На ствол и ветки напали короеды и источили ходами. Вскоре кора отвалилась кусками, обнажив древесину. И когда в стволе завелись белые личинки жуков-дровосеков и ос-рогохвостов, на поваленной ели появились паездники-риссы.
Рисса вся в движении. Ни минуты отдыха и покоя. Беспрестанно ползает она по стволу дерева и без устали колотит по нему своими длинными усиками, украшенными белыми колечками. Если бы не эти белые колечки, усики не различить глазами, так быстро постукивает ими рисса.
Для чего рисса обстукивает усиками дерево? Она что-то разыскивает, и работа эта очень ответственная и нелёгкая. Попробуйте-ка определить, где в древесине живёт жирная личинка дровосека. А она-то и нужна наезднику-риссе.
Трудно сказать, как находит рисса личинку дровосека и какую услугу в этом ей оказывают усики. Может быть, на усиках расположены очень чуткие обонятельные органы, которые способны уловить запах личинки сквозь толщину древесины в несколько сантиметров? Или рисса использует усики, как врач молоточек с плессиметром, и по легчайшому, совсем не улавливаемому ухом человека, звуку определяет, есть ли там, глубоко в древесине, её добыча? А может быть, на усиках риссы расположены совсем особенные органы, ещё не известные науке, что-нибудь похожее на локацию? У насекомых всё ещё много загадочного, неизвестного учёным.
Беспрерывно постукивая усиками, ползает рисса по дереву и вот что-то нашла, крутится на одном месте, отойдёт в сторону и вновь возвращается обратно. Долго продолжается обследование подозрительного участка.
— Ну хватит тебе, рисса, — хочется крикнуть настойчивому насекомому, — пора приниматься за дело!
Но постукивание усиками всё ещё продолжается. Будто сомнение берёт наездника и он сейчас решает очень сложную задачу и так поглощён своим занятием, что совсем не замечает направленного на него синего объектива фотоаппарата.
Но вот, кажется, сомнения рассеяны. Личинка дровосека — причина поисков риссы — здесь и, наверное, не подозревая опасности, мирно точит мощными челюстями древесину и лакомится этой столь неудобоваримой пищей. Внезапно риоса подняла усики кверху и расставила в стороны. Брюшко приподнято и длинная иголочка направлена наклонно к поверхности ствола. Поиски закончены. Рисса приступила к другому делу.
Ещё выше поднято брюшко, два маленьких шажка вперёд, и рисса застыла в неудобной позе, на самых цыпочках, опираясь на кончики лапок. Несколько поворотов в стороны — и вдруг воткнутая в дерево иголочка раздвоилась и от неё отошёл в сторону и согнулся дугою футляр. Сверло (какое оно тоненькое!) стало медленно погружаться в дерево. А далее несколько минут усиленного труда… Футляр совсем согнулся скобкою, а сверло-яйцеклад почти всё погрузилось в дерево и остановилось… Брюшко риссы конвульсивно вздрогнуло, по иголочке-яйцекладу, вонзённому в дерево, прошла едва заметная волна — это маленькое белое яичко отправилось в путь.
Потом брюшко поднимается кверху, вытаскивается иголочка-яйцеклад, футляр, согнутый скобкой, разгибается и закрывает иголочку. Работа закончена. Слегка затрепетали усики, зашевелились крылья, лёгкий подскок — и рисса взлетела в воздух, навсегда оставив поваленное дерево.
Теперь бы неплохо убедиться, в кого отложено яичко. Осторожно, сначала топором, затем ножом, слой за слоем вскрывается древесина. Показался ход, плотно забитый опилками, а за ним, как раз против того места, где рисса начала погружать своё сверло-яйцеклад, в просторном входе лежит белая личинка дровосека. Её покой нарушен, она извивается от боли прокола, от яркого света и неожиданной теплоты солнечных лучей. Рисса не ошиблась и умело нашла свою добычу для будущей детки.
Рано утром нас разбудила песня кукушки. Сквозь марлевую стенку полога были видны голубое небо, голубая река и жёлтые барханы в колючих деревьях. Совсем рядом по песку бегала трясогузка и, помахивая хвостиком, разглядывала незнакомцев.
Мы пришли сюда, к берегу реки Или, вчера вечером с шоссейной дороги. Отсюда должен начаться наш путь по воде. Разве сейчас до завтрака? Скорее раскрывать брезентовые тюки и собирать лодку. Час труда — и перед нами стройная лёгкая красавица-байдарка.
Едва мы сложили лодку, как стало припекать солнце и всюду пробудилась жизнь. Мимо нас с грозным гудением крыльев стали носиться громадные иссиня-чёрные пчёлы-ксилокопы. Около зацветшей ивы собрался рой всяких диких пчёл. Тут же, конечно, нашла себе приют подражательница пчёлам, муха-сирфида, или, как её ещё называют,— пчеловидка.
Сейчас бы следовало позавтракать, затем заняться укладкой вещей и первой пробой лодки. Но случается неожиданное. У самого носа лодки на песок упала небольшая сарая пчёлка и буквально на глазах потонула в песке.
Известны многие жители песчаной пустыни, которые в случае опасности зарываются в сыпучий грунт. Так делает небольшой удавчик: один-два движения — и он мгновенно тонет, оставляя на поверхности едва заметные следы. Не менее легко зарывается ящерица-круглоголовка. Кобылоша-песчаночка в случае опасности делает несколько взмахов длинными задними ногами и, полупогрузившись в песок, становится невидимкой. Но пчёлы! Нет, о пчёлах я решительно ничего не слышал.
Во всём казалось ясным одно обстоятельство: пчела ни от кого не пряталась, её никто не преследовал, а просто в песке, видимо, находилось что-то необходимое для неё, быть может, жилище с ячейками, заполненными пыльцой и детками-личинками. Но как же в сухом песке пчёлка умудрилась изготовить себе норку, как она умеет её находить и так ловко пробиваться в своё жилище сквозь материал, столь ненадёжный для строительных целей. Может быть, всё показалось, и пчёлка просто скользнула мимо, в сторону.
Придётся залеч около лодки на горячем песке и притаиться.
Как томительно ожидание! Солнце сильнее греет, и песчаный бархан начинает пылать жаром. Белая трясогузка давно скрылась и лишь иногда прилетает посмотреть на наши дела. Замолкли птицы. С реки доносится вялое квакание лягушек. Радуясь теплу, носятся друг за другом ящерицы, прочерчивая по песчаной глади барханов причудливые узоры.
Близ меня на песке уселись крохотные мухи-ктыри. Лёгкие и вёрткие, они молниеносно срываются с места, перелетая на короткие расстояния, снова садятся, гоняются друг за другом. Иногда при определённом положении к солнцу на крыльях ктырей вспыхивают два ярко-бордовых огонька-отблеска. Кто знает, может быть, по этим огонькам и замечают друг друга так легко ктыри.
В том месте, где я видал зарывшуюся пчёлку, всё ещё никого нет. Уж не прозевал ли я выход пчелы, наблюдая за ктырями? Но песок внезапно всколыхнулся, показалась голова, грудь, вся серая мохнатая пчёлка выскочила наверх и — такая торопливая, хотя бы чуточку задержалась — сейчас же вспорхнула и исчезла. Всё это произошло в течение какой-то доли секунды. Сколько времени теперь она будет летать и когда возвратится обратно? Уж не попытаться ли рыть песок.
Пока я раздумывал, с другой стороны лодки, в том месте, где песок был весь перетоптан нашими ногами, начинает виться такая же небольшая серая пчёлка и что-то долго и настойчиво ищет. Временами её усердие будто иссякает, она отлетает в сторону, но вновь бросается на поиски. Где и как найти порку, когда поверхность песка исковеркана до неузнаваемости. Иногда пчёлка садится на песок, но опять взлетает.
Трудно искать пчёлке своё потерянное жилище. Да тут ещё некстати маленькие ктыри увиваются за пчёлкой, стукают её своим телом. Ктыри, конечно, отлично понимают, что пчёлка не добыча, куда она им такая большая! Это просто игра от избытка здоровья и молодого задора.