– Ха-ха-ха! – истерически смеялась я. – Серьезно? Что ж он тогда ушел через двадцать минут: голос сел или закончил играть на публику?! Вроде он сделал все что мог, но эта маленькая бестолочь все равно повесилась… Ха-ха-ха, – я продолжала хохотать, понимая, что у грузина, в принципе, нет никаких чувств. Такой вот он – окаменелый кусок дерьма.
Два трупа, один из них – моя бабушка, Влад в колонии для несовершеннолетних преступников – ему дали четыре года – и разбитая я – вот так закончилась глупая шалость грузина и наступил мой восемнадцатый день рождения.
Благодаря Мите история лишения меня девственности быстро разлетелась по всем нашим общим знакомым. Вот только в версии моего бывшего я едва ли являлась жертвой, скорее, легкодоступной девушкой – шлюшкой по-простому, а он – великим и могущественным первопроходцем.
Помощи друга в том, что произошло с бабушкой, я не оценила. Тогда я была не в себе и плохо соображала. К тому же до сих пор думаю, что его поступок был не более, чем показательным выступлением.
Почему я не написала заявление на этих двух уродов, ведь мне не было восемнадцати? Причины две. Первая – я сильно переживала, что моя бабушка узнает об этом хоть что-то, у нее было больное сердце. Вторая – я понимала, что доказать случившееся в том виде, как все было на самом деле, не получится. Алкоголь, мое желание лишиться девственности, Артем, которому нравилась я, и мой роман с Митей – все это сыграло бы против меня.
Я приняла решение молчать и не комментировать Митины сплетни – делала вид, что не понимаю, о чем идет речь. Иногда это было тяжело, так как просвещенные люди подкалывали и провоцировали меня на реакцию, порой я уходила домой и тихонько плакала. Но время шло, а с ним ушли и разговоры. Вот только и по сей день я в мельчайших подробностях помню произошедшее. Вся эта история сильно повлияла на меня и в корне изменила мое отношение к деньгам, дружбе и любви. Жизнь – это гнилой муравейник, скопище глупых и мерзких муравьев…
Из-за Митиных сказок я превратилась в героиню одной из них. Стала одеваться как пигалица, много пить, курить и ругаться матом. Я прекратила следить за собой и обрезала свои роскошные волосы – до плеч. Так я чувствовала себя лучше. Хотя, возможно, мне просто хотелось вычеркнуть эту историю из своей жизни, не иметь с ней ничего общего, а перемены во внешнем виде и привычном для окружающих поведении отлично помогали мне в этом. Я будто спрятала прежнюю Лою глубоко внутри себя, и на свет родилась новая: злая, холодная, грубая и жестокая по отношению к людям и миру в целом.
Через три месяца грузин, гоняя пьяным на «БМВ», попал в аварию, получил тяжелые травмы и несколько недель находился в коме. Я знала это из рассказов приятелей, сама же его не навещала. Мне было плевать, как он и выживет ли вообще. А потом эта тварь проснулась… Бог услышал меня и так просто не отпустил грузина. Митя остался инвалидом на всю жизнь и приехал из больницы на коляске.
«Мучайся, падла! Страдай… И вспоминай свой «БМВ» и меня в страшных снах», – думала я.
Окружающие от трагедии были в шоке, в том числе и Владик, на свиданку в тюрьму к которому я сходила один только раз. Он увидел меня и даже не стал слушать.
– Лоя, в кого ты превратилась? Посмотри на себя.
Я не поняла его претензий.
– Подстриглась немного, и что с того? Волосы отрастут, не волнуйся, – успокоила я его. – Лучше расскажи, как ты?
– Я не об этом, – грустно прошептал Влад. – Ты другая, совсем не та Лоя, которую я знал, – он произнес это так холодно, а потом замолчал.
– А ты?! – закричала я. – Ты же убил человека, понимаешь? Это, по-твоему, нормально? Влад, чем ты думал, когда бил его?! – я разрыдалась и стала размазывать слезы по лицу.
Влад продолжал молчать.
– Да скажи ты хоть что-нибудь, Влад, – умоляла я друга.
– Я любил тебя, Лоя, – ту, прежнюю. Что бы ты сделала на моем месте?
Теперь замолчала я и, всхлипывая, продолжала слушать.
Влад опустил глаза в пол.
– Не жди меня, слышишь… Я вряд ли скоро отсюда выйду. И знай, ты не виновата. Это мой грех, и мне же нести за него наказание, – его лицо залилось краской.
– Ты с ума сошел? – в растерянности я приподняла плечи.
– Лоя, ты не поняла. В моих глазах ты – друг, но уже какая-то падшая, жалкая девушка, которая теперь мне не ровня. Я никогда не смогу через это переступить. Прощай…
Мне казалось, что я ослышалась. Но нет – Влад говорил без эмоций и серьезно.
– До свидания… – ответила я ему, но так больше и не пришла.