– Я простила мужа и старалась меняться. Однако многого не знала и не понимала. Я же простой, грешный человек, а не китайский мудрец из книжек, – она засмеялась. – Все люди разные, как и их поступки. На каждый случай надо смотреть через свои очки. В жизни типовые шаблоны не работают. Чье решение, того и ошибки, – объясняла она. Бабушкины глаза начали смыкаться от усталости, но она продолжала. – Я не разрушила семью, выбрала прощение и терпение, но упустила важную деталь: не говорила с мужем о наших проблемах. Наивно надеялась, что он и так чувствует мое раздражение, когда я ругаюсь с ним, пьяным, понимает, что поступает неправильно, знает, что подобные его выходки приносят мне боль и страдания. Я не считала нужным обсуждать эти моменты с ним наедине, – бабушка выдохнула и промокнула носовым платком уголки глаз. – Я просто дулась, переставала с ним разговаривать, обижалась и дерзила. А он не видел, не слышал, не понимал, а частенько даже не помнил вчерашний день.
Я наклонилась к ней и тоже заплакала. Пару минут мы просто молчали в объятьях друг друга. Затем бабушка посмотрела на меня и ласково провела ладонью по моей голове.
– Я махала на все рукой и терпела, как дура, страдала до самой его смерти, – продолжила она рассказывать. – А могла бы просто поговорить, найти вместе с ним какое-то решение, могла хотя бы попробовать, – в ее глазах таилась надежда. – Возможно, поступи я так, моя жизнь была бы совсем другой – более радостной и счастливой.
– Значит, все-таки надо простить?.. – произнесла я и задумалась.
– Утро вечера мудренее, – бабушка улыбнулась. – Пойдем спать.
Глава ХII
Прошло еще четыре месяца. Наступил теплый апрель. На клумбах у больницы распустились первые цветы: фиалки, крокусы и тюльпаны, а в саду стояли ароматы зелени – россыпь колыхающихся на ветру листьев покрывала ветви берез.
Руслан делал все возможное, чтобы избавить меня от страшной болезни. Тем не менее мое состояние здоровья не менялось: хуже не становилось, но и на поправку я не шла. Радовало лишь отсутствие приступов агрессии: я не бросалась на людей, не пыталась покончить с собой и вообще была дружелюбной, миролюбивой и каждый день по-своему счастливой пациенткой. А если что-то шло не так и у меня начиналась истерика, врачи быстро решали этот вопрос при помощи лекарств, которые мне иногда давали в виде уколов.
Как-то меня пришел навестить муж. Влад все еще убивался горем и продолжал пить, поэтому навещать меня стал реже. В этот раз он заявился в больницу с огромным букетом ромашек, подшофе, и его пришлось выводить охране. На следующий день Руслан пригласил Влада поговорить с глазу на глаз. Старые друзья встретились все в том же кабинете главврача.
В то утро тратиться на кофе мой муж уже не стал, сразу без стука вошел в кабинет Руслана. Влад выглядел подавленным, помятым, как и его одежда, и сильно уставшим. Психотерапевт ожидал увидеть нечто подобное и поэтому сразу настроился на тяжелый и серьезный разговор. Когда муж сел в кресло напротив, Руслан слегка наклонился к нему, нахмурил лоб и сурово сказал.
– Знаешь, друг, проявление твоих слабостей сейчас нам совсем не на руку. Не хватало только, чтобы Лою встретил дома муж-алкоголик, когда она выйдет из больницы, – он стиснул челюсть, и его угловатые скулы стали более мощными и выразительными. – В этом случае она не только вернется в психушку, но и останется в ней навсегда.
– Руслан, я вообще редко выпиваю, ты же знаешь. Просто… – он поставил локти на колени, опустил голову вниз, схватился за виски и пальцами стал массировать их. – Понимаешь, уже семь месяцев я нахожусь дома в глубоком одиночестве. Сын в США, а жена в дурдоме, – в отчаянье произнес он. – Я больше не могу тосковать, не могу плакать, убиваться. А рядом никого, ни единой души, которая могла бы утешить, пожалеть, поговорить со мной обо всем, помочь, наконец… Мне кажется, скоро я и сам сойду с ума.
Руслан прищурил глаза, пытаясь прочувствовать состояние друга. Но у него не получалось. Он видел перед собой предателя, ничтожество, человека, который своими же руками разрушил все самое ценное, важное и святое в своей жизни. А теперь он сидит у разбитого корыта и расстраивается, что не может склеить его кусочки. Руслану было противно смотреть на этот спектакль.
– Ну, во-первых, Лоя находится здесь по твоей вине, – холодно произнес он. – А во-вторых, все алкоголики и наркоманы начинают так же, как ты, а потом приходят ко мне на прием, – продолжил Руслан, не проявив никакого сочувствия. – Должен сказать, что все эти месяцы, которые я занимаюсь лечением Лои, действительно не принесли особых результатов, и если мы продолжим в том же духе, то не добьемся ничего и спустя десять лет.