Вдруг Валя спросила:
— Ты про лосей наврал?
Витька опустил голову.
— Наврал…
— А зачем?
— Не знаю…
Они пошли дальше. Витькина сетка с батоном и половиной круглого хлеба била их обоих по ногам, но Витька так и не догадался взять ее в другую руку.
Муравьиное масло
Поселок дачного треста расположился на высокой песчаной горе у самого моря. За веселыми разноцветными домиками сосновый бор. Внизу, под горой, серая лента шоссе. По одну ее сторону малина, черемуха — целые заросли. По другую — песок, голубая осока, источенные водой камни и море…
Море волнуется, вздыхает. Это ветер треплет его пенистые волны, и они, не зная куда деться, выплескиваются на берег. А бывает, заспорит море с ветром. Тяжелые валы нальются яростью, заревут, загрохочут. Словно подбадривая их, загудят на горе́ сосны, — они ведь тоже с ветром не ладят.
Но чаще всего море спокойно и блестит, блестит, будто его начистили. В такие дни виден Ленинград. Он синеет на горизонте тонкой зубчатой полоской. Золотыми блестками светятся купола и шпили. Кронштадт тоже виден. Он за горизонтом, и поэтому кажется, — трубы судоремонтных верфей и круглая голова собора торчат прямо из воды. Тихо в такие дни. Лишь асфальт шипит под колесами краснобоких автобусов, грузовиков и легковушек. Тихо и хорошо.
* * *«Победа», которую Валеркиной бабушке дали на фабрике, катила по извилистому шоссе. Она обгоняла сутулых, старательных велосипедистов, юрких «Москвичей». Иногда за окном медленно проплывал раскаленный бок автобуса с белой табличкой — «Ленинград — Зеленогорск»; сверкая лаком и голубоватой хромировкой, проносились «ЗИМ»ы… Вдоль дороги мелькали санатории с красивыми названиями, белые гипсовые спортсмены, громадные сосны и люди в светлых платьях, полосатых пижамах, веселые и неторопливые.
Валерка сидел в уголке, зажатый тяжелым тюком с постелями, грустно смотрел в окно и неслышно вздыхал.
Только раз он оживился, но бабушка тут же постаралась испортить ему настроение.
За одним из поворотов на дорогу вылетел синий мотоцикл и, круто развернувшись, стал на пути.
Шофер рванул на себя ручной тормоз. Завизжали колеса. Деревья за окошком перевернулись, и какая-то сила сбросила Валерку с сидения.
— Крушение!.. — закричал он. — Катастрофа!.. — А когда выкарабкался из-под навалившихся на него постелей, спросил: — Раненых нет?..
Бабушка толкнула шофера локтем.
— Видал? Вот он, мой отдых… — потом повернулась к Валерке, спросила, покачивая седеющей головой: — И в кого ты такой уродился?.. Шальной какой-то… — Она сердито перегнулась через спинку сидения, помогла Валерке водрузить на место постель. — Лучше б я в фабкоме путевку взяла, чем с тобой маяться…
— И не майся… Я не навязывался на твою дачу, — пробормотал Валерка, устраиваясь у окна.
От мотоцикла к машине шел милицейский лейтенант в белом кителе. Он приложил руку к козырьку, попросил у шофера документы.
— В чем дело? — полюбопытствовал шофер, достав из кармана путевку и права. — Я правильно ехал, скорость не превышал, тормоза, сами видели…
Лейтенант осмотрел документы, номер машины… Китель у него был запыленный, лицо усталое, серое… Видно, не один десяток километров проехал он сегодня по знойным дорогам.
— Все в порядке… Можете ехать.
Машина, словно этого и дожидалась, вздрогнула, зафырчала и опять понеслась по серому бесконечному асфальту.
Валерка нахохлился у своего окна. Нет на земле справедливости: одним — всё, а другим — только тычки да упреки. Бабушка, например, и в трамваях, и в троллейбусах, и даже в автобусах ездит бесплатно, у нее специальная карточка от государства. У бабушки есть орден. Ее каждый праздник приглашают на трибуну. Однажды она даже Валерку с собой взяла.
По Дворцовой площади за тяжелым гвардейским знаменем шли герои. Так шли, что дух захватывало!..
После парада Валерка несколько дней вышагивал по комнате, высоко подбрасывая ноги, повернув голову к правому плечу.
— Чистый гусак, — качала головой бабушка. — Ну скажи ты мне, чего шею выворачиваешь?…
Как-то после школы ребята устроили во дворе сражение.
Валерка пришел домой с оторванными пуговицами, с расцарапанной щекой.
Бабушка сдвинула очки на лоб.
— Что, горюшко, отколотили?..
Валерка промолчал.
Тогда бабушка скрутила полотенце крепким жгутом и задала Валерке деру. Он не пикнул. Зато бабушка села на стул и заплакала.
— Вот изверг!.. Иль тебе не больно, иль у тебя совести нет?