— Чего?
— Ну, мальгаши, мадагаскарские негры. — Ива хотел рассказать про мальгашей подробнее, даже показал, как королева Ранавелона Первая выгнала взашей французских миссионеров, но тут прямо над ребячьими головами кто-то сказал:
— Вот вы на Мадагаскар и валяйте. Там вам эта Ранавелона пигменту даст… по шее.
В окне над скамейкой торчал Яшка Ушастик и улыбался ехидно.
— Поедем, если надо будет, — просто ответил Ива. — А тебе забота?
— Забота… Сойдите с нашей скамейки!
— А откуда она ваша? Она общая, — ввязался Валерка.
— Нет, наша… Раз под нашим окном, — значит, наша. — Яшка выпятил толстые губы, словно собрался плюнуть. — Ты, Ива — Сосновый гибрид, зачем в наш сад чужого привел?
— Я не чужой! — крикнул Валерка. — Я сегодня приехал. А ты… А ты…
Яшка только ухмыльнулся, состроил рожу и заорал, чтобы они убирались с его скамейки. Потом ему показалось этого мало. Он запел: «Иванушка дурачок, попляши за пятачок». А Валерку окрестил «Молочной сосиской», «Загаром в крапинку», «Веснушчатым негром».
Валерка покраснел, сжал кулаки и глянул на Иву.
Ива сидел полузакрыв глаза, будто Яшка не дразнился вовсе.
— Не обращай на него внимания, — громко сказал он. — Этот дурак, Яшка, даже полезен. Я на нем волю закаляю.
Валерка отвернулся от окна. Он скоро остыл и только удивлялся, как у Яшки здорово привешен язык. А Яшка, видно, устал кричать. Отвязался — охрип, наверно.
Не успели друзья вдоволь посмеяться над охрипшим Яшкой, как на них вылился целый поток холодной воды.
В окне стоял Яшка с большой алюминиевой кастрюлей.
Ива в одну секунду забыл про волю, и они с Валеркой мигом очутились у окна. Но не тут-то было. Окно захлопнулось, а Яшка, прижав нос к стеклу, издевался:
— Что, мало попало?.. Я вам еще волю закалю!..
У Валерки внутри все кипело. Он замахнулся, хотел дать по расплющенному Яшкиному носу, но Ива оттащил его в сторону.
— Брось, стекло разобьешь.
Несолоно хлебавши отошли ребята от окна. Но злополучное столкновение с Яшкой Ушастиком не закончилось. На крыльцо выскочила толстая женщина в розовом сарафане.
— Хулиганы!.. Где Марина Николаевна? — она набрала в легкие воздуха, словно собиралась надуть волейбольный мяч, и заголосила: — Марина Николаевна, сюда люди отдыхать приехали! Я попрошу, избавьте нас от этих… этих варваров! — Последние слова толстуха произнесла с таким возмущением, что Валерка испугался, как бы чего не испортилось у нее в горле. Уж больно громко и раскатисто у нее получилось «р».
— Атмосфера накаляется, держись! — веско произнес Ива.
Толстуха вперила в него немигающие выпуклые глаза и вдруг заметила молоток, которым Ива прибивал доску, да так и не успел отнести домой. Молоток Ива держал перед собой, как пистолет, выставив вперед деревянную рукоятку. Толстуха тучей двинулась на ребят. Они потихоньку пятились к калитке, и толстуха выгнала бы их на улицу. Но тут на крыльце появилась Марина.
— Ух ты!.. Что это здесь происходит?
Ива пожал плечами.
— Ничего особенного, стратегия…
Толстуха обернулась, замахала руками и принялась визжать, что сама видела, как эти «хулиганы» грозили кулаками и собирались разбить стекло.
— Почему вы мокрые? — спросила Марина.
Валерка хотел объяснить, в чем дело, но Ива толкнул его в бок и спокойно заявил, что им было жарко и они немного побрызгались водой.
— Вот видите, они не могут играть, как нормальные дети… Марина Николаевна, я вас уже предупреждала относительно вашего брата. Ему не миновать милиции. И товарищи у него такие… Обратите внимание, что у вашего брата в руках. — Толстуха подняла кверху указательный палец с красным лакированным ногтем и широким золотым перстнем. — Молоток!.. Оружие!.. Симптомы бандитизма!..
— Несомненно, — улыбнулась Марина, — Ивка — грешник, его когда-нибудь четвертуют… Ну, а насчет молотка, так его еще можно рассматривать и как орудие труда.
— Не понимаю… Отказываюсь понимать! — Толстуха вскинула голову и направилась было к крыльцу… Но беда не приходит одна. На крыльце стояла бабушка.
— Что тут? — спросила она. — Валерий!
Толстуха уперла руки в бока и медленно процедила:
— А-а… Новые жильцы… Очень приятно. Извольте унять своего хулигана. Я не позволю стекла бить!.. Тут дача, а не притон!
Вышел на крыльцо и сам Яшка. Вид у него был несчастный-разнесчастный. Он вежливо поклонился бабушке и сказал: «Здравствуйте».
Толстуха взяла его за плечи и с негодованием хлопнула дверью.
— Валерка, марш домой! — Бабушкин голос не предвещал ничего доброго.