— Арса, доктор, здравствуйте! Все скучаете? Ничего, потерпите! Скоро будет так весело, что не будем знать, куда от веселья деваться!..
С этими словами он, не останавливаясь, проходит в дом. Канир чуть ли не рысцой спешит вслед за ним. Арса же, передумав уходить, остается в качалке, в которой она имела обыкновение сидеть. Самодовольный вид отца раздражает ее, и поэтому она предпочитает с ним сейчас не встречаться. Войдя в прохладную гостиную, Вар-Доспиг бросается в кресло и с удовольствием вытягивает ноги. Канир останавливается перед ним в почтительной позе.
— Садитесь, садитесь, коллега! — кивает ему Вар-Доспиг и обеими руками прогребает свою густую серебристую шевелюру. — Я ужасно измотался сегодня и уже не в состоянии ничем больше заниматься. Мечтаю только о ванне, ужине и постели!..
Канир садится в кресло напротив шефа и, скромно кашлянув в кулак, осторожно спрашивает:
— А как ваши дела, ведеор профессор?
— Отлично, доктор! Лучше и быть не может!
— Я так и думал. У вас очень хорошее настроение, ведеор профессор!
— Еще бы! Мне есть чем гордиться. В такой безумно короткий срок мне удалось разработать и полностью подготовить небывало сложный эксперимент!
Канир делает удивленное лицо:
— Вы говорите, полностью?… Но ведь материонный генератор еще не закончен. В сегодняшнем докладе его святости я написал, что нам нужна еще неделя…
— Ничего, что доложили, доктор. Завтра придут последние детали, а послезавтра мы уже сможем испытать наш мезонный ускоритель!
— Это хорошо… Но позвольте, ведеор профессор, вас спросить. Я, конечно, не смею вмешиваться, но все же, если можно, скажите, что же мы будем изготовлять при помощи этого странного ускорителя?
— Скоро увидите сами!.. Помните, доктор, вы показывали мне электронные снимки импульсов ментогенного поля?
— Помню, ведеор профессор.
— А помните, что один из этих снимков изображал мысли Фернола Бондонайка о боге едином?
— О боге едином?… Ах, да, верно, был такой снимок!
— Так вот, дорогой коллега, этот снимок и стал основой нашего теперешнего эксперимента. С завтрашнего дня мы приступаем к практическому осуществлению операции «Материон» на основе нами созданной науки материоники. Должен вас в связи с этим кое о чем предупредить. Что бы ни случилось в ближайшие дни, какие бы грандиозные события ни развернулись, вы должны оставаться молчаливым свидетелем всего происходящего, делать вид, что вас это абсолютно не касается и при этом, конечно, беспрекословно выполнять все мои распоряжения!
— Но почему же так, ведеор профессор?! Что может случиться?!
— Видите ли, дорогой мой помощник, его святость Брискаль Неповторимый любой ценой требует от нас Материона. Но на такой эксперимент, какой я решил проделать, даже его святость не дал бы нам своего согласия.
— Это что-нибудь противное принципам религии?!
— Наоборот, доктор, совсем наоборот! Скорее, это слишком даже отвечает принципам религии.
— И этот эксперимент начнется завтра, ведеор профессор?
— Завтра, доктор, завтра!..
И вот это «завтра» наступило.
Бешеное июльское солнце хлещет нестерпимым зноем по древней Сардуне, столице великой Гирляндии…
Воздух насыщен запахом бани, парфюмерной лавки, пыли. Дышать решительно нечем. Возгласы восторга сливаются с неумолчным щелканьем фотокамер и шарканьем многочисленных ног по раскаленным плитам дворцовой площади… Из стороны в сторону снуют туристы. Мелькают вперемешку белые панамы, темные очки, красные потные шеи…
В этой многолюдной сутолоке, в этой возбужденной толпе, охваченной общей страстью глазеть и ахать, заметно выделяется одинокая низкорослая фигурка пожилого, сухощавого туриста в соломенной шляпе, с кожаным чемоданом в руке. Словно вьюн стаю неуклюжих карасей, рассекает он гущу очкастых, ошалелых от жары туристов, следуя каким-то своим, строго определенным маршрутом. Наступая дамам на ноги, он не извиняется и даже не оборачивается на возгласы справедливого возмущения.
Лишь набежав по пути на служителя Гроссерии, какого-нибудь дородного монаха в желтой сутане с широким зеленым поясом, человек с чемоданом задерживается перед ним на несколько секунд и конфиденциально, вполголоса, задает ему короткий вопрос. Монах вздрагивает, быстро обшаривает незнакомца пронзительными глазами, словно стараясь запечатлеть его в памяти, но затем дает ему все же удовлетворительный ответ. Небрежно козырнув сутане одним пальцем, соломенная шляпа устремляется дальше через бесконечные многоязычные толпы.