Николь устало зевала над очередным отчетом. От букв на мониторе рябило в глазах, а к концу рабочего дня непременно разыгрывалась жуткая мигрень.
— Теперь с бумагами будем работать своевременно, — решил за обоих Лэнс.
Он составил коробки в ровные ряды, любуясь результатом своего труда. Сегодня на нем была обычная серая футболка, и Николь с удивлением заметила кусок татуировки, выглядывающей из-под рукавов и спускающейся к локтям — лотос и простые линии рядом, намекающие на японские мотивы остальной ее части.
— Хочешь посмотреть? — Паркер все так же стоял спиной, но он явственно почувствовал на себе изучающий взгляд коллеги.
Сандерс поняла, о чем он, и готова была поспорить: Лэнс сейчас улыбается самой ехидной улыбкой, жутко довольный ее вниманием.
— Нет, — она уткнулась в монитор ноутбука.
Паркер хитрюще улыбнулся сам себе и начал насвистывать под нос веселую мелодию, заканчивая с сортировкой коробок.
Сосредоточиться на тексте Николь помешал телефонный звонок с неизвестного номера.
— Сандерс, — без энтузиазма ответила она.
— Это доктор Грант из больницы святого Августина, — голос женщины звучал встревоженно.
— Да, я слушаю, — сердце Николь забилось чаще, предчувствуя неладное.
Вряд ли доктор Грант стала бы звонить без веского повода.
— Мисти сбежала из больницы, — огорошила ее женщина.
Глава 2. Сайонара
Николь металась по кабинету. Заведенная и нервная, она описывала дугу вдоль стола от стены к стене. Лэнс лениво восседал в потертом кресле, развалившись, и крутился туда-сюда, отталкиваясь ногами от пола.
Напарница со своей суетой напомнила ему о детстве. Точнее, о хомячке по кличке Эклер, которого он получил в качестве подарка от сердобольной соседки в шесть лет. Изначально Лэнс попросил грызуна у отца, но тот устроил взбучку сыну, посмевшему «открыть рот и просить».
Странное имя животное получило потому что было таким же жирным, как эклеры. Хомяк был рекордсменом по физическим нагрузкам. Впрочем, и по нагрузкам на свое пищеварение тоже. Он целыми днями метался по клетке, раскидывая опилки в стороны. Когда же ему надоедало, Эклер взбирался в хомячье колесо и бежал что есть мочи, попискивая и пыхтя от натуги. Спустя год хомяк трагически погиб в любимом колесе. Наверное, у него остановилось сердце под воздействием неимоверных нагрузок. Тогда маленький Лэнс узнал о смерти и несправедливости жизни.
Вот и Николь сейчас была точно этот хомяк, только вместо писка она тихо материлась себе под нос.
— Грёбаные эскортницы, — негодовала она. — Эти проститутки никогда, бля, заявление не подают.
Лэнс медленно изогнул бровь на очередное ругательство, не осуждая, просто удивляясь жёсткости Сандерс. Его весьма порадовало такое спокойное отношение к неотъемлемой части языка как мат. Он не собирался постоянно вставлять крепкое словцо, скорее мог теперь чувствовать себя более расслабленно.
— Не мельтеши. Твои бубенцы звенят на весь отдел, — сонно пробубнил Лэнс.
Николь замерла как вкопанная, подбоченилась и устремила на него грозный взгляд.
— Что? — он апатично, почти засыпая, моргнул.
— В смысле что? У нас проблема!
— Са-а-андерс, — устало протянул Паркер. — Какая проблема?
— Какая? — Николь посмотрела на напарника. — Девушка нашлась, заявление она не подавала. Дело можно закрывать. Но тут она сбегает из больницы. Явно не просто так, — она многозначительно подняла брови. — Нам нужно найти ее и узнать почему. Но если мы будем тратить на это время, Мэтьюз нас прибьет.
— Так не надо ему говорить, — Лэнс медленно повел рукой, не понимая, зачем раздувать проблему из ничего.
— И как мы объясним свое отсутствие? — Николь оглянулась. — Мы должны заниматься бумажной работой.
Лэнс поднялся с места, разминая затекшие конечности, сцепил руки и немного покрутил спиной. Позвоночник громко хрустнул в повисшей тишине. Николь поморщилась на этот звук. Она терпеть не могла, когда люди нарочно так делают, особенно премерзко хрустят пальцами, не оставляя без внимания ни один. Паркер накинул пальто и уверенно взялся за потертую медную ручку двери.
— Ты куда?
Он оглянулся и посмотрел на коллегу откровенно недоуменно.
— В больницу, — Лэнс пожал плечами. — Когда надумаешь, можешь приехать следом.
— Издеваешься? — взорвалась Николь.
— Нет, — он все ещё сохранял невозмутимость. — Сандерс, ты хочешь и рыбку съесть, и на хер сесть, — на что она громко фыркнула в ответ. — Определись, ты хочешь поступить по правилам или по велению совести.