— Был у меня в жизни период, — Лэнс прочистил горло, — когда приходилось учиться медитировать, если это можно так назвать.
Сандерс заинтересованно вытянула шею, надеясь, что напарник продолжит. Но он молчал.
— Период?
— Да, период.
— Когда в наркотичке работал? — к вытянутой шее добавились поднятые брови и любопытный взгляд.
— Нет. Это было очень давно, — Паркер стал усердно листать документы, намекая, что большее откровение Николь не светит.
Она устремила взгляд на заторопившихся студентов. Дождь вынудил их бежать в альма-матер быстрее, прикрывая головы учебниками и тетрадями.
— Эй, смотри-ка, — Лэнс озадаченно уставился на бумагу. — У Фрая в собственности есть контейнеры в доках.
— Что? — Николь подняла стекло, спасаясь от ледяных порывов ветра и воды, захлеставших в окно.
Девушка наклонилась поближе, бегая глазами по строкам.
— У какого контейнера нашли тело? — Паркер потёр лоб, старательно напрягая память. — Сто шестой, кажется? — он пробежался по тексту. — Такого номера нет.
Сандерс открыла бардачок и достала папку с копиями материалов. Оригинал всегда лежал в участке, а вот копии ни раз пригождались в процессе расследования.
— Сто восьмой, — нашла она описание места преступления. — Смотри, цифра на контейнере немного стёрлась, поэтому и показалось, что шесть, а не восемь, — Николь продемонстрировала фотографию.
— Сто восьмой как раз в его собственности.
Напарники переглянулись.
— Зачем он поехал посреди ночи к контейнеру в доках? Что у него там такое хранится? — Николь напряглась, чуя неладное в этом раскладе.
— Нужно взять ключи и проверить, — Лэнс захлопнул папку. — Хорошо, что его жена быстро вернулась и оказалась сговорчивой. Можем хоть всю его собственность перелопатить с ее позволения.
— Это Катарина? — Сандерс указала пальцем в окно.
По парковке университета, путаясь в высоченных каблуках ботильонов и юбке-карандаше, бежала девушка. Ее зонт кидало ветром в разные стороны, а каштановые волосы, завязанные в высокий хвост, хлестали по лицу.
Лэнс выскочил из машины.
— Катарина! — позвал он.
Девушка замерла, стала оглядываться, пока не поняла, кто ее зовет.
— Мы можем поговорить? — небо разрезала голубая вспышка, дождь припустил сильнее, застучав по крыше машины. — Ну же! В машине будет удобнее.
Катарина тоскливо глянула на дверь учебного заведения и сдалась, гонимая бурной стихией.
Паркер открыл заднюю дверь, помогая ей сесть, и сам вернулся на место, поежившись.
Девушка свернула зонт, кинула его на пол машины, пригладила растрепанные волосы и подняла испуганные глаза на детективов.
— Катарина, — Лэнс остановил порыв Николь начать беседу, догадываясь, что та будет с ходу давить на собеседника. — Мы хотели поговорить наедине. Ваш... хм... будущий муж не дал нам пообщаться.
— Пол беспокоится обо мне, — она поерзала на сиденье, тревожно осматриваясь вокруг.
«Ага, как же. О своей заднице он беспокоится», — не удержалась от язвительной мысли Сандерс.
— У вашего отца были враги? Может, последнее время возникли проблемы в бизнесе? — подкидывал наводящие вопросы Лэнс.
Катарина пожала плечами, и с ее пиджака скатилась пара капель. На улице бушевала настоящая стихия. Вода застлала лобовое стекло, спрятав говорящих от посторонних глаз. В салоне запахло сыростью и сладкими духами Катарины.
— Не знаю, — она опустила глаза, теребя влажную ручку сумки. — Я не в курсе его работы. Об этом знает Пол, — Катарина осеклась, словно сболтнула лишнего.
— Пол? У него были дела с вашим отцом? — все же взяла слово Сандерс.
— Не знаю, — повторила Катарина дежурный ответ.
Девушка поочередно посмотрела на каждого из собеседников и схватила с пола зонт, желая занять руки.
— Почему ваш жених против разговора с нами? — бесцеремонно, как и всегда, поперла в лоб Николь.
Катарина открыла рот, беспомощно хватая воздух. Ее руки задрожали.
— Мне пора идти, — срывающимся голосом проговорила она, потянувшись к ручке двери.
— Катарина, — Лэнс вытянул руку, тронув девушку за плечо. — Это может быть важно.
— Извините, — не глядя, бросила она, выскочила под ливень, не открывая зонта, и поспешила прочь.
***
Прошедший дождь смыл следы убийства. Ничто не говорило о том, что совсем недавно здесь расстался с жизнью человек. На Мэйфилд опустились ледяные сумерки, сковали влажный воздух, неприятно скользящий по коже. Дыхание превращалось в белесые облачка пара. На улице стало неуютно.