— Я дурно на тебя влияю, — не смог сдержать ехидства Паркер. — Мне нравится.
— Ты преувеличиваешь свои достижения, — Сандерс вертела головой, боясь упустить важные мелочи в обстановке на дороге. — Мне не хочется умереть раньше времени.
В отличие от своего привычного стиля, сейчас она вела более размеренно и осмотрительно.
Лэнс расселся в пассажирском кресле, совсем не волнуясь за дорогу, уверенный, сейчас Николь будет ехать осторожно.
— Да брось, — усмехнулся он. — Так и тянет на плохие поступки рядом со мной? Призна-а-ай.
Сандерс уловила в полутьме салона амбициозную улыбку на лице напарника. Очень обворожительную амбициозную улыбку.
— Ты невыносим, — быстро отвернулась она, делая вид, что сосредоточена на светофоре впереди. — Но привыкать к новому напарнику я не хочу. Может, от моего дома поедешь на такси?
— Могу остаться у тебя, — веселился Лэнс.
— Паркер, — покосилась на него Сандерс, — не надо со мной флиртовать, а то пойдешь пешком.
— Почему ты не доверяешь людям? Не подпускаешь их близко? — голос мужчины резко стал серьезным, угроза осталась без ответа.
— С чего ты так решил?
Николь сдержала порыв посмотреть на Лэнса, напустив на себя равнодушие.
«Это ему алкоголь так язык развязал?»
«Одним пивом ее на откровения не вывести».
— Вижу, — уклончиво ответил Паркер. — Ты сторонишься всех и вся.
— Твое зрение и знания психологии тебя подводят, — натянуто улыбнулась Сандерс. — Подтяни знания, лишними не будут, — она крутанула руль, паркуясь возле дома.
— Уже приехали? — изумился Лэнс, пригнулся и начал разглядывать через лобовое стекло неприметную пятиэтажку. Припомнив, что подобные постройки, как правило, являли собой социальное жилье.
Николь распахнула дверь и высунула одну ногу наружу, мечтая как можно скорее сбежать.
— Да.
— И какие твои? — настиг ее вопрос.
— Мои? — Сандерс застыла на полпути, вцепившись нервной хваткой в ручку.
— Окна. Какие твои? — Лэнс совсем не торопился. Казалось, желание поболтать о жизни в нем только проснулось. — Вон те, с гирляндами? — Он указал пальцем. — Или там, где на стекле уже налеплены снежинки?
Девушка проследила за взглядом напарника, обращённым к одиноким, мерцающим теплым жёлтым светом в морозной тьме окнам. Переместилась на край сиденья и оперлась на руль одной рукой.
— Мои там, где пусто, — дала Николь короткий ответ. — Поезжай осторожно.
Она не стала ждать реакции. Вышла и, не оборачиваясь, заторопилась к подъезду.
Лэнс сидел, не двигаясь. Провожал взглядом маленькую одинокую фигуру, постепенно таявшую в окружающем, давящем непроглядностью мраке. Сандерс пропала из виду. Только ветер уныло гонял среди разбитых фонарей обрывки газет, перемешанные с ворохом опавших гнилых листьев.
***
Супруга Уолтера Фрая пребывала в своем непонятном посторонним, странном трауре. Она расхаживала по дому в черном шелковом халате с кружевной оборкой, постыдно открывающем бедра при каждом шаге. Образ утомленной жизнью, слегка распущенной аристократки со свежим загаром и идеальной укладкой никак не вязался ни с возрастом, диктующим нормы приличия, ни со статусом вдовы. В руке она держала бокал с шампанским. Пальцы второй сжимали серебряный мундштук с тонкими узорами в виде роз и инкрустацией кроваво-красными рубинами. Тлеющая сигарета обнимала женщину табачно-ванильным облаком, окуная в шарм ревущих двадцатыхБурные или ревущие двадцатые (англ. Roaring Twenties) — эпоха 1920-х годов в США, Великобритании, Германии, Франции. Название характеризует динамичность искусства, а также культурной и социальной жизни этого периода. Эпоха началась с возвращения к мирной жизни после Первой мировой войны. Радикально изменились мода и стиль одежды, наступил расцвет джаза и ар-деко, радиовещание стало повсеместным, кинематограф обрёл звук и из редкого развлечения превратился в массовый вид досуга и отдельный вид искусства.
Початая бутылка французского игристого, наполовину забитая пепельница и полупустая коробка шоколадных конфет никоим образом не намекали на горевание вдовы.
Паркер и Сандерс обменялись взглядами, без слов думая об одном и том же.
«Странно она скорбит».
— Миссис Фрай, — Николь прочистила горло, не сводя глаз с фланирующей по шикарной гостиной женщины.
— Ох, умоляю! — та махнула рукой с сигаретой, вереница пепла полетела по воздуху и осела на бежевый пол. — Зовите меня Шеррил.
— Хорошо, Шеррил, — не настаивала Сандерс. — Вспомните, пожалуйста, были ли у вашего мужа враги?