– Любимый, прошу тебя, отдай ты к черту им этот ресторан. Ради нас, отдай. Наверняка он стоит гораздо больше, но ради нас, ради дочки отдай и живи с нами. Мы уедем, куда хочешь. Только живи, прошу тебя!
Арэн на секунду задумался. Взгляд его показывал, что мозг усердно работает, силится выдать хозяину идеальный путь по маршруту вновь образовавшихся обстоятельств и возможностей. Спустя минуту, господа заседатели – ангелы и демоны в голове Арэна – взвесили все «за» и «против», «минусы» и «плюсы» операции, и признали прежний план лучшим, утвердив его окончательно. Арэн, не без удовольствия, начал искусно притворять задуманное в жизнь.
– Дорогая ты меня любишь? – спросил он, глядя ей в глаза.
– Очень, очень, – искренне ответила она.
– У меня есть план, но нужно твое согласие, – воодушевленно встрепенулся он, изображая внезапное озарение.
– Что за план? – преисполненная надежды, что муж все–таки не умрет, осведомилась она.
– Мы продадим нашу, то есть твою… ну, имеется в виду нашу, теперь то уже… да, нашу квартиру! Мы ведь семья! И все у нас общее. И рассчитаемся с долгом. А мой… – осёкся он, – наш ресторан за год работы накопит нам на новую квартиру, еще лучше. Может даже дом сможем купить!
Марина задумалась. Ей вариант не понравился инстинктивно.
– Арэн, а где же твоя машина? Ты говорил она стоит больше сотни… может ее отдать им? – боясь новой вспышки необъяснимого гнева, тихо предложила жена.
– Какая машина? – он поглядел на нее в крайнем недоумении, отправляя свои брови к челу.
– Ну та, черная, на которой ты впервые увидел меня, – подсказала Марина.
– А–а, та что–ли? Нет, ее давно. Друг попросил прокатиться. Ты же знаешь, какой я добрый… не смог отказать. Ну и дал, а он на ней разбился. Ни друга, ни машины. Не будем об этом, – тяжело вздохнул он.
– Какой ужас! – соболезнуя прикрыла рот ладонью жена.
После воцарившегося молчания Марина, уставившись в один из узоров ковра, неуверенно прошептала:
– Любимый… Я, конечно, понимаю… просто, квартира… это все, что у меня, то есть у нас, есть. Она так тяжело мне досталась, – не переставала она теребить платок. – Ты же знаешь, просто… – в неравной борьбе против слезной железы она проиграла и не сумела продолжить.
–Ты права! Квартира важней! Вы с дочкой должны где–то жить. И оставлять вас без дома, без крова над головой из–за моей жалкой жизни, это несправедливо. Ты знаешь, но я скажу еще раз, я люблю тебя. И моей дочке говори каждый день, когда она появится, что папа ее любил. Каждый день говори, что ради того, чтобы она жила в тепле и дождь не мочил ее головку он отдал жизнь. А я пошел ее отдавать! – он встал и собирался уходить, когда она повисла, схватившись за его джинсы.
– Постой, подожди! Прошу тебя не уходи, – Марина снова разрыдалась.
Разговор продлился еще добрых три часа, в котором Арэн показал талантливое драматическое выступление. Его гениальное актерское мастерство, пропитанное исключительным энтузиазмом, непременно сумело бы завоевать право играть самого Гамлета в любом из театров страны. Так, он, играя на струнах души Марины, то и дело взывал к слезам. И руки сами тянулись аплодировать. Но Марина этого не замечала. Ей было не до шуток. Разговор закончился только тогда, когда беременная женщина окончательно обессилила. Бедняжка поняла, чтобы выжить, нужно продать квартиру, а иначе он сведет с ума или заговорит до смерти, избивая ее неприсущими ему драматическими тирадами.
Как только она согласилась, он позвонил им – бандитам и состоялся разговор, где он получил два дня отсрочки для переоформления документов. Он не захотел, чтобы она переоформила документы сразу на преступников, объясняя это тем, что не хочет сводить ее с этими гадкими людьми во избежание возникновения в ней чувств опасных для ее здоровья (из предыдущих жизней он прекрасно знал про понятия выкидыш и преждевременные роды, но предпочитал притворяться несведущим в делах родильных). Арэн, уповал на ее обремененное положение и выказывал по этому поводу крайнюю обеспокоенность и чувственную заботу. Он пригласил на дом нотариус, чтобы не утруждать поездкой Марину и, предвкушая наживу, дошел до того, что начал массировать отеки на ногах жены, чего прежде никогда не делал. После составления договора дарения, он помог ей собраться и убраться в село к матери со словами: «Любимая, я приеду, как только покончу с делами. Жди меня. Я обязательно приеду, и мы заживем как в сказке. Обещаю!».