— Как только будет можно, я тебя до смерти за-тра-ха-ю. — От сказанного у самого уха мурашками обсыпало всю спину до поясницы.
Руки Леона оказались на не менее возбужденном члене, подтекающем смазкой, ее было больше той секреторной жидкости, что обычно выделялась у мужчин при этом. Мурена начинал течь ею еще обильнее, стоило пару раз провести по его члену ладонью и размазать ее по металлическим теплым шарикам, он начинал пахнуть ею — опьяняюще, густо, пряно. И если вчера Леон не смог сполна приметить всех нюансов его физиологии, то сейчас отмечал детали, хотя сознание упорно не желало анализировать происходящее. Подстроиться под ритм, в котором двигалась рука Мурены, оказалось просто, а вот не закрывать глаза и не прерывать визуальный контакт оказалось сложнее.
— У герцога, оказывается, были такие мягкие ладони, — произнес Мурена, не моргая. — Чудо просто… Спасибо судьбе, что теперь я могу оценить их по достоинству.
Когда в глазах замельтешили черные точечки, во рту стало сухо, Леон, не выдержав, уронил голову на его плечо. Пальцы, липкие и непослушные, кружили вокруг головки, подушечка большого поглаживала углубление — уретру. Леон прижался губами к пресной после мыла коже на шее, забрался второй рукой под гладкие, напитанные жизнью после каждого купания бирюзовые волосы, и от легкого касания пальцами участка над выступающим позвонком Мурена издал звук, напомнивший ему всхлип спящего человека, которому снится что-то очень приятное.
— Вот так — хорошо? — Леон погладил это место вновь, и тот откинул голову, подставляясь под ладонь.
— Даже не представляешь как. Хоть веревки из меня сейчас вей.
В очаге треснуло полено. Вместе с этим резким отрезвляющим звуком по запястью потекло. Белое, тягучее семя расползалось и по ткани его приспущенных штанов.
После недолгого молчания, прерываемого только треском поленьев и громким дыханием, пробило на откровения и Мурену. Впрочем, более того, что Леон готов был вместить, шут и не рассказывал, вспоминая только значимые события своей жизни. Потом принялся напевать мамину колыбельную по памяти, извращая как только было возможно, и замолчал только увидев, что Леон спит, уложив голову на его колено. Спустя миг на ум пришло иное:
— Вы не трожьте, вороньё,
Ясны очи милого.
Не кружите, вороньё,
С криками постылыми.
Улетайте, вороньё,
К белому холму.
Забирайте, вороньё,
Горе и войну.
Не срывайте, вороньё,
Кровушку рябин.
Не будите, вороньё,
Он такой один.
Кори шлепнулась на кровать, Мурена замолк вновь и посмотрел на Леона, будто видел его впервые. Он только сейчас со всей ясностью понял, во что вляпался. В кого.
Поначалу Веста крепилась — поддерживали тетушки и кузины, да и тело не чесалось так сильно. Но с прошествием недели она поняла, насколько невыносимым может быть заточение в четырех стенах. Тетушки, посидев по очереди с шитьем у ее постели, разбегались по своим делам, вечера и ночи без сна она проводила в одиночестве. Ванны со снадобьем облегчали чертову чесотку, новых пятен не появлялось, но и старые пока не исчезали.
— Опять купание, — вдохнула она при стуке в дверь. — С меня скоро слезет кожа.
— Простите, леди, иначе никак, — участливо проговорил Нико, входя с двумя полными ведрами, от которых поднимался пар.
Веста, которая уже могла самостоятельно вставать, развязала чепчик, бросила его на пол и глянула на себя в зеркало. От увиденного снова захотелось плакать: расчесы на лице, отеки под глазами, спутанные потускневшие волосы. Оглянувшись и убедившись, что Йоло вышел, чтобы наполнить ведра, она задрала сорочку до шеи, изучая впалый живот. Единственное, что порадовало, так это грудь, она оставалась такой же упругой и аппетитной с виду. Видимо, Нико тоже оценил, поскольку ведра грохнули об пол, вода плеснула под ноги, Веста, ахнув, выпустила край сорочки.
— Простите, простите меня! — Нико, стащив рубаху, принялся вытирать ею пол. — Я случайно, я не видел…
— Все в порядке, ничего ужасного, это я сглупила, — Веста вытащила из гардеробной старое домашнее платье, повертела в руках, не зная, как его применить, уронила в лужу и придавила кончиком домашней туфли. — Только зря ты рубашку испортил. Скажи прачкам, чтоб дали новую.
Нико сопел, выжимая тряпку, и Весте показалось, что он прячет от нее лицо. Наклонившись, она заметила, что щеки его пылают.
— Что с тобой? — удивилась она.
— Простите меня, простите… — бормотал он. — Я не хотел подглядывать, но вы такая красивая!