Весь день я не видел КА2. Ни звонка, ни стука в дверь. Словно он растворился в том тумане, в котором мы прощались. Я несколько раз ловил себя на том, что прислушиваюсь к шагам в подъезде — вдруг это он. Но шагов не было. Только редкий треск в батарее и запах дыма, въевшийся в стены.
Я долго не решался выйти из квартиры. Сидел на кровати, курил, смотрел в пустоту и говорил себе: «Никуда не пойду, останусь здесь, всё само пройдёт». Но туман за окном словно шептал. Он тянулся к стеклу, касался его невидимыми пальцами. И чем дольше я смотрел на эту белую вязь, тем сильнее понимал: если останусь, он войдёт сам.
Поэтому я натянул куртку, надел ботинки и вышел.
На улице было тихо. Слишком тихо. Даже собаки не лаяли. В Мурино всегда хоть что-то да шумело — скрипели качели во дворах, хлопали двери подъездов, пищали тормоза маршруток. А сейчас — ни звука. Только белая мгла, туман, такой густой, что в нём можно было утонуть.
Я шагал по двору и чувствовал себя чужим в собственном городе. Каждый дом казался чуть выше, чем вчера, чуть плотнее. Окна светились тускло, будто через них смотрели, но не люди, а что-то иное. Я сжал кулаки. В голове только одна мысль: нужно найти КА2. Если он жив, если он где-то рядом — мы вытащим друг друга.
Подъезд его дома встретил меня глухой тишиной. Внутри пахло сыростью и железом. На ступенях — грязь, следы, похожие на человеческие.
Я начал подниматься.
Первые этажи дались легко. Но чем выше я шёл, тем тяжелее становилось. Ступени скользили, будто покрытые жиром. Воздух густел, казалось, что каждый вдох застревает в груди. Я считал этажи — двадцать, сорок, шестьдесят.
Сотый.
Двести.
Ноги дрожали, колени подгибались. Казалось, что я карабкаюсь не по лестнице, а по телу какого-то чудовища. Каждая ступень жила. Под ногами хлюпало, из щелей сочилась жидкость.
На 248-м я остановился. Сердце рвало грудь, дыхание вырывалось хрипами. Дверь квартиры КА2 была приоткрыта.
— КА2? — выдохнул я.
Тишина.
Я толкнул дверь и вошёл. Квартира встретила пустотой. Ни мебели, ни вещей. Только стены. Сырые, голые, покрытые пятнами влаги. Будто здесь никто и никогда не жил.
— Чёрт… — прошептал я.
Паника накатила, и я побежал обратно. Но лестницы уже не было. Вместо пролёта — глухая, влажная стена. Я ударил по ней кулаком, но стена вздрогнула, как от боли. Как моя мать...
И в этот момент здание начало меняться.
Я почувствовал, как оно тянется вверх. Потолок уходил всё выше, стены вытягивались. Воздух стал вязким. Я слышал, как само здание дышит. Каждое вдохновение отзывалось гулким толчком в моём сердце.
Я побежал в коридор, но он начал сужаться. Стены стали сходиться, обтягивать меня, прижимать с двух сторон. Потолок опускался. Я в панике бросился вперёд, но вместо пыли и штукатурки с потолка посыпались кишки. Мокрые, красные, ещё тёплые. Они падали на плечи, липли к лицу, капали жиром.
Я заорал, сбрасывая их, но новые срывались сверху.
Вдоль стен текла кровь, густая, пахнущая железом. С потолка сорвалась чья-то рука, глухо шлёпнулась у ног.
Я мчался вперёд, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. Всё вокруг двигалось, дрожало. Казалось, что я внутри огромного живого тела.
И вдруг — знакомое.
Белая кружка. Та самая, из которой соседка поливала цветы. Рядом — халат с кровавым пятном на груди. Чуть дальше — детские вещи. Маленькая шапочка, варежка, ботиночки. Рядом — ручки. Крошечные, с оторванными пальчиками.
Я застыл. И понял.
Все эти дома. Все стены, полы, потолки. Это были они. Соседка, доктор, дети. Они и были городом. Они и были его плотью. Меня вырвало. Я упал на колени, рыдал, бил кулаками по стенам. Город ревел вместе со мной, дышал, сжимался. Двери трещали, стёкла лопались.
И тут пришёл туман.
Он полез в трещины, заволок коридоры. Густой, липкий, пахнущий гнилью. Он обволакивал лицо, проникал в рот, в лёгкие. Я молился, кричал, задыхался.
Пол под ногами провалился.
Я падал.
247-й этаж. Удар. Боль. Дальше падение. Ниже. Ниже. Я пытался хвататься руками за всё подряд — арматуру, куски стен, обломки. Но всё было в жире, скользкое. Пальцы срывались. Кожа содралась, кровь смешалась с грязью.
Я чудом зацепился за железный прут. Висел, дрожа всем телом. Но стена содрогнулась, и я сорвался. Снова падение.
И всё же выжил. Пробив слой плоти, я вывалился наружу, на бетон промзоны. Лёжа на земле, я дышал, глотая пыль, и не верил, что ещё жив. Я поднялся, шатаясь, и побежал.
Вперёд. В туман.
Не оглядываясь.
Без еды. Без воды. Один. А за спиной дом дышал. Живой. Ждущий.