Ему захотелось покурить, и он полез в карман, но спичек не нашёл, подумал, что, наверное, обронил и пошёл к Сергею и Фимычу, лунки которых были рядом. Под валенками звучно заскрипел слежавшийся, не сметённый со льда ветром крупинистый снег.
Подойдя к приятелям, посмотрел на улов, сложенный рядом с лункой Сергея. Взял за хвост самого большого ерша, подкинул на ладони, засмеялся:
— Силён, бродяга, потянет на кило. Как? — Он снова засмеялся.
Сергей не ответил на шутку. Он внимательно впился глазами в сторожок, словно знал, что сейчас клюнет. Из-за такой плохой рыбалки он нервничал. Вадим видел, как ходили желваки на скулах.
— Ну и колотун сегодня, — сказал Вадим, бросая ерша снова на лёд.
— Ветер знобкий, — подтвердил Сергей и глубже завернулся в брезентовый плащ, надетый поверх тёплого ватника.
— На северный меняется, вот и метёт, — откликнулся Фимыч, сидевший шагах в пяти от Денисова. Он прятал лицо в меховой воротник полушубка. Видны были одни глаза.
Вадим присел перед Денисовым на корточки.
— Дай огонька, — попросил он и полез в нагрудный карман за сигаретой.
Сергей поднёс огонь зажигалки. Вадим прикурил, загораживая пламя рукой.
- Вроде и потеплело, — сказал он, выпуская струю дыма.
К ним подошёл Фимыч, тоже закурил.
— А по-настоящему погреться бы не помешало, — толкнул он Вадима в бок. — Рыбалки не будет. Можно сваливать. Вы как на это дело смотрите, старики?
Взятая из дома бутылка пшеничной уже была выпита
— Я непосредственно, — не раздумывая, ответил Вадим, подпрыгивая и поколачивая валенком об валенок. — Не послать ли нам гонца в магазин без продавца, — попытался пошутить он. Было видно, как он сильно замёрз. От холода лицо приобрело сизый оттенок, только глаза сохраняли живость. — Ветер злой, через вату достаёт.
— Годится, — ответил Сергей. — Только я не пойду…Давай тебя пошлём. Всё равно клёва у тебя нету.
— А у тебя есть, — хохотнул Вадим. — Можно подумать, что ждёшь хозяина.
«Хозяином» рыболовы зовут леща.
— А что, может, и поймаю. Должен же он клюнуть… Сходи ты? Магазин в трёх километрах.
— Могу и сходить. Я парень не гордый. Заодно, пока дойду, согреюсь. — Он сильно швырнул окурок и посмотрел вдоль реки. — Вон там, кажись, мужики тоже гоношатся, — сказал он и показал варежкой в сторону.
Вдали на белой взбугрённой равнине непонятное движение. Тёмные фигуры рыболовов шевелятся, двигаются. Вначале это движение кажется беспорядочным, но присмотревшись, Вадим заметил в нём систему — все стремились к одному центру, а центром этим являлся человек, который неторопливо шёл вдоль сидящих у лунок.
— Точно гоношатся, — пошевелил посиневшими губами Фимыч. — Видать, и гонец нашёлся. Его и попросим. Наша бутылка его не утянет.
— Посмотрим, — ответил Вадим. Он внимательно наблюдал за происходившим на льду. — Многие сбрасываются. Знакомый кто-то собирает…
Он щурит глаза, всматриваясь в человека, которому сдают деньги. Человек подходит всё ближе и ближе. Видна его щуплая фигура. За собой он тянет деревянные деревенские санки с круто загнутыми спереди полозьями.
— Кто такой? — спросил Сергей Вадима.
Вадим пожал плечами.
— Видел я его сегодня. Толкался среди приехавших.
Внешность собирающего неприметная. Брезентовая роба, ватные брюки, подшитые серые валенки, кроличья вытертая шапка. На ремне видавший виды фанерный ящик, под мышкой — ледобур. Рыболовы собираются в компании по три — четыре человека, греют дыханием негнущиеся руки, лезут в карманы, доставая рубли, трёшницы, отдают человеку с санками. На льду стало поживее. Слышится хохот, громкие возгласы:
— Давай, парень, порадей для обчества!..
— Жми на все железки! Одиннадцать давно было.
— Чего одиннадцать! Здесь и так дадут План выполнять надо…
Поплясывали возле лунок, тёрли лицо руками:
— Не выпьешь, прихватит.
— Ну и холодище…
— Славка, как — клюёт?
— Не-е…
— Вот и мы сообразим, — сказал повеселевший Вадим.
Подошёл человек с санками. Он тоже замёрз. Лицо будто обтянуто холодной плёнкой, голубые глаза подёрнуты стылым ледком. Небритый подбородок отливает в красноту. Карман потёртого, замусоленного ватного пальто отдулся.
Вадим окликнул его:
— Ты куда, парень, в магазин?
— А что? — ответил подошедший. — В магазин.
Его шаги замедляются..
— Что, что! Возьми и нам заодно.
— Много будет, — нерешительно отвечает тот, но останавливается.
— Брось ты!
— Не донесу, — засопротивлялся мужик. — Много набрал. Не донесу. Нет, не возьму.
Он тронулся с места. Фимыч бросился ему наперерез, а Вадим задержал, ухватив за рукав.
— У тебя же санки — довезёшь! Слушай меня! Попросишь у продавщицы старый ящик, лучше картонный, у них в магазинах такого барахла хоть отбавляй, и сложи всё в него. Можешь даже два ящика взять, только верёвкой их привяжи. У тебя вон какие санки поместится.
Небритый посмотрел сначала на свои санки, потом на Вадима.
— У нас же клёв, — надвинулся на него Вадим. — Можешь ты понять?
Тот покоробил в усмешке губы.
— Я бы тоже ловил… Да вот попросили. Каждый просит…
— Вот и мы просим, — подсобляет уговаривать мужика Фимыч.
— Да не будь ты, чем щи хлебают, — взорвался Вадим. — Выручи! Тебе заодно, а нам — одному отрываться.
— Ладно уж, — согласился небритый, вытирая слезу, выкатившуюся из холодного глаза. — Только пошустрей. Замёрз я.
— Это мы вмиг. — Вадим полез за деньгами, протянул небритому двадцатипятирублёвку. — Возьмёшь два пузыря и сырку там, колбаски, если есть. Сообрази сам. Только так: одна нога здесь, а другая там.
Тот спрятал деньги, аккуратно свернув купюру, насколько позволяли ему непослушные пальцы. — За час-полтора обернусь, — сказал он. — Дорога не дальная…
— А как тебя потом найти? — спросил Денисов.
Небритый растянул застывший рот в короткой ухмылке, показывая редкие с желтизной зубы, холодные глаза посмотрели на Сергея.
— Не пропаду. Не иголка. Я к вам первым подойду — вы крайние. В случае чего, у наших ребят спросите…Иудинский я. Из Иудина нас целая артель приехала. Вон автобус с красной полосой стоит на горке. Наш он. Спросите Мухина. А я быстро. Напрямик.
Он положил на снег недалеко от рыболовов ледобур, старый фанерный ящик, попросил:
— Вы тут посмотрите за вещами. Не буду же я их с собой таскать…
Вадим оглядел небогатое хозяйство гонца, развёл руками:
— Конечно, приглядим. Свои люди.
— Тогда порядок.
Волоча санки, Мухин стал выбираться на берег.
— Такой быстро обернёт, — глядя ему вслед, сказал Вадим, — Вон ноги, что в твоих скороходах. Заюливает, только пятки сверкают.
— Ну, вот, — растирая замёрзшие руки, проговорил Фимыч, — хоть один нашёлся для общего блага поработать.
— Молодец Мухин, — отозвался Вадим. — Теперь можно ещё половить. — И он направился к своей лунке.
Приблизительно через час, не поймав ничего, кроме двух ершей, он сложил снасти в ящик, бросил туда пойманную добычу, и подошёл к Денисову и Фимычу.
— Вы как хотите, старики, а я баста — нарыбачился. Ноги совсем окоченели, как деревяшки стали. Пойду к костру, погреюсь. Да, наверное, и этот, — он кивнул в сторону, куда удалился Мухин, — скоро придёт? Мужики уже кучкуются… Почему же окунь не клюёт, погода что ли изменилась?
Вадим посмотрел на небо. Оно было низким и мглистым. Сплошные облака висли над серой заметённой поверхностью реки и окружающей её местностью, и лишь иногда сквозь редкие разрывы сочился слабо тусклый свет.
Повесив ящик на плечо и взяв ледобур, Вадим посмотрел на вещи, оставленные Мухиным.
— Может, и этого… Мухина пожитки взять? — спросил он у товарищей.
— Возьми! Брось к костру! Мы тоже счас идём.
Забрав ящик и ледобур Мухина, Вадим стал карабкаться на крутой берег. Костров стало меньше. Видя, что рыбалка неудачная, дальние уехали, но большинство осталось. В основном это те, кто отдал деньги Мухину, и теперь ждут его возвращения.
Вадим снял варежки, протиснулся ближе к костру, погрел над пламенем руки, достал сигарету и прикурил от головешки. Небольшого роста рыбачок, чернявый, с усиками над толстой губой, в подпалённых валенках с галошами, принёс охапку елового валежника. На ветках прилипшие шишки снега. Валежник трещит в огне, снежные комья оседают, сжимаются тают и каплями падают на раскалённые угли. Они шипят, костёр густо и тягуче дымит, но через мгновение весело занимается, пламя поднимается ввысь красным хвостом, становится жарко, и все расступаются.
— Чтой-то наш посланник долго не идёт, — говорит кто-то у костра. — Должен был обернуться. Два часа прошло.
— Да где два. Часа полтора. Придёт, куда он денется. Знаете, как в деревне. Выходной, магазин закрыт, надо идти продавщицу искать, а она чаи гоняет или с соседкой по-бабьему делу треплется.
Подошли Денисов и Фимыч. Бросили снасти, встали к костру. Невдалеке какой-то дядя Стёпа что-то рассказывал. Вокруг него сгрудилась толпа. Видно, у дяди Стёпы были домашние припасы. Он выпил, лицо раскраснелось, ватный пиджак расстёгнут, мохеровый шарф выехал к ушам. Рассказывая. Он размахивал длинными руками, того гляди зашибёт нечаянно попавшего под руку.
— А случай был такой. Забросили это мы шашку в воду, закурили цигарки и ждём. Шашка как бабахнет! И вот, значит, какая мелкая рыбёшка, какая покрупнее, одуревшая от взрыва, контуженная, так сказать, потихонечку всплывает, то там, то здесь. И вдруг вода под корягой как забурчит, как запенится, мы сначала даже сильно испугались…. Но смотрим во все глаза, что дальше. И здоровый тут труп всплывает. Глазищи — во! — Дядя Стёпа развёл руки в стороны. — Усищи — во! — он развёл руки на всю ширину. — И тело такое в синь отдаёт.
— Человек! — округлил глаза маленький рыбачок.
— Какой человек?! Сом, дурья голова. Водились они у нас в те поры.
Вадим рассмеялся про себя: ну и заливать мастак.
— Ты, дядя Стёпа, про Сеньку Морозова расскажи, — попросил его маленький рыбачок.
Дядю Стёпу не надо было упрашивать. Поправив сбившуюся на бровь шапку, — он переключился сразу:
— Про Сеньку. — Он засмеялся. — Был у нас чудило такой. Сенька Морозов. Такой человек… Неймётся ему просто так сидеть возле лунки. Обязательно надо что-нибудь придумать. И не так просто придумать, а такое…острое. Одним словом, духарик. Большой был мастер шутки шутить. Озорник. А нам не шутить, скучно жить. Да надо сказать, и рыбак… Он ведь тоже разный. Есть такие, что стоит посмеяться — сам в смех этот лезет. Разные, одним словом, люди. А Сенька он быстро таких ненормальных раскусывал. Ну, да ладно, Приехали мы как-то раз на одну рыбалку. Расположились на льду. Сенька ходит — не идёт дело, не ловится ему. Ищет, над кем бы подухариться, И правда, нашёл одного…
Дядя Стёпа взял у соседа, прямо-таки вытащил изо рта папиросу, сделал несколько частых и глубоких затяжек, снова отдал и продолжал:
- Так вот, нашёл, значит. Старый такой мужичок. Может, было и грех смеяться над ним… Да Сенька не смотрел ни на что: ни на возраст, ни на звание. На рыбалке все равны, как в бане. Старичок, должно быть выпил, разморило его, и сидит он себе спокойно на ящике, похрапывает. А в лунке две удочки. Солнце, теплынь… Сенька осторожно, чтобы не разбудить старичка, вытащил мормышки, к одной леске бутылку пустую за горлышко привязал, к другой ерша прицепил за плавник, а в рот ему засунул окурок, чтоб, значит, не кашлял, и всё это опустил в лунку. Старик не долго спал, проснулся. Глазами повёл по сторонам, дескать, никто не заметил, что он закимарил. Чувствует, что тянет удочки. Братцы вы мои! Поглядели бы вы на него, когда он их вытащил! Смеху-то было! Все, кто за этими проделками Сенькиными следили — все ржали. Уморил нас Морозов в тот день.
Дядя Стёпа замолчал, вытер заслезившиеся глаза рукой. — А вот ещё, — сказал он сквозь смех. — Это уж летом было, а может, весной… Но не в этом дело…
— Мужики, — вдруг сказал маленький рыбачок, — Смех-то смехом, а где этот… Мухин? Часа уже три прошло, как он ушёл.
Разом все вспомнили, что дело идёт к вечеру. Скоро начнёт темнеть. Вокруг костров зашумели.
— Утонул он что ли! Сколько можно ждать!..
— У него коловорот, ящик был. Где они?
— Он нам их на хранение отдал, — отозвался Вадим. — Вон я их принёс. У костра валяются.
— Ну, тогда придёт.
— Мужики, а кто этого Мухина знает? — поинтересовался Денисов.
Рыболовы молчали.
— Откуда хоть он?
— Сказал, что из Иудина.
— Соврал. Мы иудинские, — зашумела ватага рослых ребят. — С нами он не приезжал. Мы сами ему денег давали.
— А нам сказал, что он из Загорска, — выдвинулся вперёд рыболов в стёганой куртке с капюшоном. — Загорские есть?
— Есть, — раздался голос. — С нами он тоже не приезжал.
Шофёры моторов не глушили, и по реке, ложбинам тёк дым из выхлопных труб, смешиваясь с дымом от костров, наполняя окрестность запахом бензиновой гари… Поле, по которому ушёл Мухин, было пустынным Лишь ветер гнал по нему сухие ветки да остатки прошлогодней травы.
— Неожиданно для всех громко рассмеялся маленький рыбачок. Он смеялся, откинув голову назад, выгнув поясницу, и серая его шапка тряслась на чёрной голове.
— Чего ржёшь?! — надвинулся на него дядя Стёпа.
— А ничего! Ха-ха-ха! Надул он нас…
Через секунду смеялись все. Казалось, хохотал весь лес. Смех отдавался в ельнике, уходил к реке, и то ли от ветра, то ли от громкого хохота осыпался снег с макушек деревьев.
На горизонте, в узкую прореху облаков выглянуло стылое солнце. Его светлая подковка поискрилась над мёрзлой, коченеющей на студёном ветру равниной, и пропала. Берега, снежные наносы и деревья потемнели, словно нахмурились.