Саша столкнулся с Валей у болотца, куда она шла мыть руки, а он возвращался обратно.
— Здорово вы нас обогнали, — рассмеялась она, взглянув на него. В её глазах Лыткарин заметил лучистую теплоту.
Он зарделся.
— Я чего. Это Ермил, как лось…
— И ты хорошо работаешь, — похвалила она. — Я видела. Закончишь раньше, поможешь нам с Тамарой? — кокетливо попросила она.
— Конечно, помогу, — не задумываясь, пообещал Саша.
На обед расположились кучно: кто у костерка, кто подальше, группами по два-три человека. Развертывали взятые из дома припасы. Коля Мячик вытаскивал из костра печёную картошку и наделял всех желающих.
Васька сидел на коряжине, сдвинув кепку на затылок, и, пощипывая струны гитары, напевал незатейливую мелодию.
Восседая на разостланном плаще и доедая картофелину, Колосов говорил ребятам:
— Если Прошин с Лыткариным удержат первенство, отмечу их в приказе. Хорошо работают, с огоньком. А тебе надо подтянуться, — обернулся он к Никонорову, — правильно говорят, видать птицу по полёту. Вот и тебя видно, что ты за птица — болтаешь много, а работаешь на двойку.
Бойкая женщина сидела невдалеке от Мишки и подтрунивала над ним. Мишке было неприятно, но он не отмахивался от неё, а только хмурился, очищая горячую картофелину. А женщина говорила:
— А этот рыжий, когда ехали, все обнимал меня, чтобы не растрясло, а сейчас скис. Поотстал на борозде. Может, напарник у тебя слаб, давай поменяется?
— Ну что пристала, — вяло отмахнулся Никоноров. — Не привык я картошку выбирать…
Саша сидел с Валей неподалеку от костра. Костёр затухал. В его середине дрова прогорели, и пепел сизой плёнкой обволакивал головешки. Едучий дым тонкими нитками поднимался вверх.
— Я слышала, вы девочку в сарае нашли? — спросила Валя Лыткарина.
— Было дело.
— И что с ней теперь?
— Отвели к бабушке…
Они замолчали, глядя на синий дым. По обочине поля, сверкая мокрыми рубчатыми колёсами, прокатил, подпрыгивая на ухабах, «Беларусь», обдав близкий лес запахом гари. В кабине сидел молодой парень.
— На танцы ходишь? — спросила Сашу Валя.
— Редко. Мы посменно работаем.
— А мы в одну.
— Вам проще. А ты ходишь?
— Тоже редко. Дома сижу. Или в кино хожу. Гулять люблю.
— Я тоже.
— А ты где гуляешь?
— Люблю на речку ходить. С обрыва такие дали видны…
— Давай встретимся…
— Давай. А когда?
— Можно завтра.
— Хорошо.
Колосов доел свой обед, вытер губы платком и провозгласил, вставая:
— Кончай перекур! Подъём! Часа на два осталось. — Он посмотрел на устало поднимающегося Никонорова и добавил: — Ленивым на все шесть.
12.
Как и загадывал, Колосов сходил к начальнику цеха Родичкину. Тот обещал заняться ремонтом красного уголка и даже сказал, что хорошо, что Колосов об этом вспомнил, а то у него, у начальника, до этого руки не доходили и добавил:
— Директор приказал, чтобы самодеятельность была.
Привезли необходимый материал, и скоро под куполом церкви, на так называемом втором этаже, закипела работа. Настелили пол, покрасили стены и повесили занавес, отгородив невысокую сцену.
Мастер вызвал Казанкина и Лыткарина к себе. Они вошли робко, не зная, по какому случаю их пригласил Колосов. Наверное, думали они, будет за что-нибудь распекать. У него не заржавеет. Он всегда найдёт за что.
— Ребята, слабовато вы работаете, — без предисловий начал он. — Сейчас зашёл в нанизку — мало у вас там концов. Штук по сто не более.
— Конец месяца — все стараются обшастать бусы, — ответил Лыткарин. — Наша очередь ещё не подошла. А так у нас бус тысяч на сто пятьдесят.
— Так это ваши ящики стоят в углу кладовки? — спросил Колосов.
— Наши. Спрятали, а то кто-нибудь сопрёт.
— Это наши ребята сопрут?
— Не наши. Из другой смены. Был случай, когда Мухтар-ага два ящика присвоил…
— Ну ладно. — Колосов ударил ребром ладони по столу. — Не за этим я вас позвал. Видали, как отремонтировали красный уголок?
— Видали?
— Для вас стараемся.
— Очень приятно, Пётр Алексеевич, что стараетесь, — подчёркнуто вежливо сказал Казанкин.
Колосов не понял иронической интонации в словах Казанкина и продолжал:
— Сынки, приезжает на годовщину Великого Октября высокое начальство. У нас будет торжественное собрание, так как наш цех выходит в передовики. Между прочим, в этом есть и ваша заслуга. После собрания мы должны показать художественную самодеятельность вместе с девчатами из цеха меховых изделий и нашими девчонками, которые делают клипсы и собирают ожерелья. Самодеятельности у нас, как вы сами знаете, пока нету. Так что я вас призываю записаться в хор.
— А когда участвовать, Пётр Алексеевич? — отозвался Казанкин. — За смену у печки так нажаришься, что петь или плясать неохота.
— Ты мне это не говори, — поднял указательный палец кверху Колосов. — Я вижу, как тебе неохота. Недавно в вечернюю смену опять песни пели и на гармони играли. Скажешь, не так? И это ты, Казанкин! Ты играешь на гармони?
— У нас и Коля Мячик играет. Притом здорово. Лучше меня.
— Играйте на здоровье. Только на сцене. Надо знать, когда играть и где. Что вы прохожих пугаете! Что о нас могут подумать люди? Шарага какая-то скажут, а не галантерейка. Играют на гармони, пристают к девушкам, жигалы горящие из окна выбрасывают.
— Такого не было в нашей смене.
— В нашей не было, а случай такой был. Пришлось уволить мужика. Это ещё до вас. Так я вам предлагаю участвовать в хоре на первый случай. Девушки из нанизки и отдела брошек обижаются на вас. Говорят, такие хорошие ребята в штамповке, а не поют. Так что, сынки, хотите вы или не хотите, а я вас записываю в хор. Из вашей бригады должны петь четыре человека. Давайте агитируйте! На час раньше я вас буду отпускать на репетицию, когда работаете в день, а когда во вторую смену, будете приходить на час раньше. Как, принято?
Штамповщики переглянулись.
— Мы согласны, а где взять ещё двоих?
— Поищите, — ответил мастер.
— Легко сказать — поищите! Сеня Дудкин, наверное, пойдет, хотя у него голоса нет, а кто другой? — задумчиво произнёс Саша, взглянув на Колосова.
Ребята легко согласились на предложение Колосова, потому что их давно зазывали в хор: Лыткарина — Валя, а Казанкина — Тамара, его подруга.
— Возьмите Колю Мячика, — предложил Колосов. — Вот вам боевое задание — уговорите его.
— Как его уговорить? Он не поет. Да и в деревню всегда торопится.
— Это ваше дело. Вы молодые, голова у вас на плечах есть, решайте! Через два дня, чтобы четверо от вас были в хоре, — подытожил мастер, и разговор на этом закончился.
Казанкин с Лыткариным вернулись в штамповку и предложили всем записаться в хор.
— А если у меня данных нету, мне тоже записываться? — спросил Никоноров.
— Это у тебя данных нету? — удивился Коля Мячик. — Ты ж каждый вечер поешь: «Бежал бродяга с Сухалина…» У тебя получается.
— А тебя не спрашивают, — отрезал Мишка. — Ты сначала женись, нарожай детей, а потом задавай вопросы. То же мне, антрепренёр нашёлся…
Дудкина ребята быстро уговорили записаться в хор. Хотя у того начисто отсутствовал голос и слух, такие люди, как это часто бывает, очень хотят иметь то, что им не достаёт. Дудкин с большим удовольствием согласился и даже сказал, что на занятия самодеятельности будет ходить в галстуке «бабочка», который купит специально для этого дела.
Оставалось придумать, как привлечь к самодеятельности Колю Мячика. Дело это было сложное — потому что он, как и Ермил Прошин, вперёд никогда не лез, выполнял свою работу, получал деньги, и больше ему ничего не надо было. Нельзя сказать, что он был пассивный, просто, видно, знал своё место и не высовывался. Предложить ему петь в хоре? Он бы замотал головой и отказался.