— Что будем делать? — спросил Афанасий спутников, как всегда собранный и деловой. — Выступаем или ждём, пока рассеется туман?
Николай медлил с ответом.
— Подождём, конечно, — первым ответил Сергей. — Ничего же не видно.
— А если весь день туман будет? — посмотрев на Сергея, спросил Николай.
— Весь день не простоит. Солнце разгонит, — с уверенностью сказал Сергей.
— Время терять неохота, — продолжал Николай. — Я не думаю, что наши преследователи сидят, сложа руки.
— Единственное преимущество тумана, — сказал Сергей, — что в нём легче ускользнуть.
— И напороться на корягу, — добавил Афанасий.
Развели костер, чтобы просушить одежду, вскипятили чай. Прошёл час, другой, а туман и не думал расходиться. Он, казалось, стал гуще. Влажные испарения нависали над водой, и в них тонули очертания берегов.
— Чего мы ждём у моря погоды? — сказал Николай, которому не терпелось продолжать путешествие. — Надо плыть!
— Рискнём, — поддержал его Афанасий.
С большим трудом нашли место, где можно было без больших усилий спустить на воду лодку. Когда отнесли своё снаряжение и провиант, сели сами, поняли, что посудина перегружена.
— Лодка по уши в воде, — констатировал Сергей. — Можем перевернуться.
— Ты не каркай! — сделал ему замечание Николай, который и сам видел, что в густом тумане на перегруженной лодке плыть опасно. — Надо просто очень осторожно вести лодку по середине реки.
Он срубил длинный шест и встал на корме, управляя лодкой. Посудина, повинуясь толчкам о дно, медленно развернулась и поплыла вниз по течению. Попадались ямы, где шест не доставал дна, но не часто. Плыли медленно, стараясь не зачерпнуть забортной воды, поочередно сменяясь у шеста, надеясь на счастливый исход путешествия. Впереди сидел Сергей и всегда кричал, если замечал прямо по курсу какое-либо препятствие.
— Коля, осторожнее! Тёмный предмет.
Но страхи были напрасны. Это было либо бревно, которое отталкивали шестом, либо куча полусгнившей осоки или ветви деревьев, упавших в воду.
Вскоре очертания теней по обеим сторонам пропали, и путешественники увидели, что вышли в озеро. Туман рассеивался.
— Теперь надо держаться правой стороны, — сказал Афанасий, взглянув на карту. — Там мельче, и мы легко достигнем Сутоломи.
Прошло около часа. Лодка медленно продвигалась вперёд, почти по самую верхнюю кромку бортов погруженная в воду. Слева, в дымке солнечного утра, лилово расплывчатыми линиями вздымалась каменистая гряда, справа, в бликах, слепящих глаза, расстилалась водная поверхность с выступающими из воды верхушками болотных растений, впереди небо сливалось с водой и казалось, что там была пустота.
— Чудное и чудное озеро, — сказал Николай, сделав в словах разное ударение Он сидел на носу в распахнутой куртке и неизменной шляпе, иногда пощупывая пуговицу, пришитую Ольгой. — Меня как художника оно всегда манило своей яркой первозданностью и непостижимостью. Бывало, замечал — солнце светит и оно ликует, радуется, улыбается, но стоит только солнцу спрятаться за тучкой, сразу отрицательно преображается: скалы чернеют и торчат, как трехгранные гранитные штыки, цветы и травы тускнеют, словно наливаются мёртвой водой, а вода в озере приобретает синюшно-холодный оттенок, студит руки, и кажется это не вода, а ледяной жгуче-морозный сплав. Воздух становится колючим, словно состоит из тысяч невидимых острий, как наждачная бумага, и ранит тело, если повеет ветерок. Такое у меня впечатление сложилось о той его части, что осталась за грядой, — Николай указал вдаль. — А здесь я в первый раз. Эта сторона — сплошной контраст с той, каменистой: берега заболочены, озеро мелководно, обыкновенное, таких много в наших местах.
Спутники молча слушали Воронина. Сергей старался ровнее вести перегруженную лодку. Афанасий в фуражке, низко надвинутой на глаза, с биноклем на груди, смотрел за горизонтом. Он не пропустил ни единого слова из повествования Николая, и когда тот закончил, сказал:
— Раньше на гряде был военный объект. Какая-то секретная лаборатория, работы проводились втайне. Не знаю, до чего доработались, но в начале девяностых лабораторию закрыли.
— Из-за чего? — спросил Сергей.
— Военное ведомство перестало финансировать.
— Во всём одна причина — нет денег, — уныло проговорил Сергей. — А что там изучали? — через секунду спросил он Афанасия.
Тот пожал плечами:
— Об этом не знаю.
— Место таинственное, — проговорил Сергей, осматривая озеро. — Я сразу это почувствовал. Тягостное что-то в душу входит. Вы ничего не слышите? — он неожиданно замер, весь превратившись в слух.
— Нет, — ответил Афанасий и поднёс бинокль к глазам: — Всё чисто, спокойно…
Он достал карту и что-то прикидывал, глядя на нее.
— Верно, показалось, — пробормотал Сергей и налёг на шест.
— А что именно? — спросил Николай, который чётко следовал заповеди, которую выработал, найдя в иконе грамоту: всё непонятное принимать как козни врагов.
— Шум движка.
Неожиданно Афанасий отложил карту в сторону и прислушался:
— Сергей прав, мне кажется, что это действительно мотор. — Он взял бинокль, лежавший на рюкзаке у ног.
Путешественники насторожились. Сергей перестал работать шестом.
Лодка по инерции продолжала плыть, а потом замедлила ход и застыла, слегка покачиваясь. Сзади действительно слышался звук, напоминающий работу двигателя моторной лодки, но он был настолько неявственен, что его было легко спутать с другим. Туман у берегов ещё вис над водой, и сколько Афанасий не подносил бинокль к глазам, ничего не заметил. Они долго прислушивались, но ничего не нарушало тишины. Легко плескалась вода о крутые борта лодки.
— Показалось, — проговорил Афанасий, вешая бинокль на шею.
— Может, и не показалось, — промолвил Николай. — Я вам говорил про то, как меня чуть не утопили удальцы из особняка. Может, это они разгуливают на лодках по озеру?
Никто ему не ответил. Сергей снова взялся за шест.
— Вообще-то эти места пустынны и необитаемы, — продолжал Воронин, заметно успокоившись, — начинаются Скитские болота, притом непроходимые. Сюда мало кто нос показывает. Иногда охотники по берегу озера охотятся, а дальше, куда мы направляемся, не забредает никто — боятся. — Он снова покрутил пуговицу, пришитую Ольгой.
Вспомнив перепитии сегодняшнего утра, Николай вздохнул: хорошо, что это закончилось, туман сходит и таинственность, и непредсказуемость исчезают.
Солнце подошло к зениту, и туман рассеялся окончательно. Сзади в лёгкой дымке терялись очертания скалистого выступа, где рисовал свои этюды Николай, и за которым возвышался особняк, принадлежавший какому-то иностранцу, у которого были на услужении такие озорные и нахальные ребята. Над водой у берега летали стрекозы, высоко в небе кружили чайки.
Афанасий повернул голову назад и прислушался:
— Слышите? — спросил он.
— Вроде моторка, — вполголоса ответил Николай.
— Моторка, — подтвердил Афанасий.
— И я слышу, — сказал Сергей.
— Это не галлюцинации, — констатировал Николай.
— Может, кто рыбачит? — предположил Сергей. — Здесь, как я понимаю, раздолье для рыбаков.
— В этой части озера да, — подтвердил Воронин.
— Может быть, — ответил Афанасий. — Но даже в бинокль никого не видно. Хотя постой! Кажется, вижу. Чёрное пятно, приближающееся к берегу. Нет, это обман зрения.
— Да Бог с ними, с рыбаками, — махнул рукой Николай. — Мало ли чего привидится. Пуганая ворона куста боится. Скоро Сутоломь.
Приблизительно через час лодка вошла в устье Сутоломи, где река впадала в озеро. Правый берег был низинный, с заболоченными местами, а левый повыше — твёрдая суша, поросшая густым лесом.
— Против течения плыть будет тяжелее, — сказал Сергей, с трудом отталкиваясь от илистого дна.
— Мы вот что сделаем, — сказал Афанасий. — Один пойдёт по берегу, а двое поплывут в лодке.