Особенно хорошо получилось порыдать у копыт. Потому что опять Кащей разбил мои доводы в пух и прах. Легко, посмеиваясь, рассыпая шуточки-прибауточки. Поэтому рыдала я вполне искренне. Хотя и не над тем, о чём подумала Дельта. Я так замечательно рыдала, что девушка бросилась меня утешать.
- Только ты! – патетически воскликнула я, бросаясь девушке в объятья, – Только ты понимаешь мою душу! Только ты мне искренне сочувствуешь! Я же вижу!
- Так, що я? – в замешательстве возразила Дельта, – Я ничого!
- Конечно ты! – я совершенно «не услышала» её специфичного говора, – Все вокруг злые и коварные! А ты добрая и сердечная! Знаешь, что? Давай я тебе кулончик подарю? Смотри, какая прелесть! Мне он ни к чему, у меня и платьев в тон к нему нету. А тебе он замечательно подойдёт! Бери!
- Нам нельзя принимать от вашего высочества никаких подарков! – опомнилась Дельта и перешла на чистейший русский.
- Да, брось! – беспечно махнула я рукой, сморкаясь в платочек, которым вытирала обильные слёзы, – Ну, какой это подарок? Так, сувенир … Это же не алмаз, не бриллиант. Обычный горный хрусталь. Ну, симпатичненький, это да. Но не ценный. На подарок не тянет, не сомневайся!
- Ну, даже не знаю … – нерешительно пробормотала Дельта, робко протягивая ладонь к камешку.
Я быстро вложила прозрачную капельку кулончика ей в руку и зажала ладонь в кулачок. Потом дала себя окончательно успокоить и проводить в свои покои. Хм! Теперь неплохо сделать вид, что я читаю книгу. Ту самую. Я же её для чего-то принесла? И я открыла первую страницу.
На пергаментных листах кроваво-красными буквами был написан текст. Но ничего прочесть я не успела. Буквы сами собой начали наполняться кровью, в буквальном смысле слова, и растекаться красными кляксами по странице. Я быстро захлопнула книгу.
Так, и что же делать? Минутку! Я что-то подобное читала! А! Старый, добрый герр Шварц! Только у него это было описано в семейном разделе, с подзаголовком «Мамы-дочки». Там указывалось, что в определённом возрасте, девочки начинают грезить о любви. И мамы должны быть особенно внимательны. В том числе, к переписке. Описаны любопытные способы восстановления записочек из пепла, магические способы сращивания записок, разорванных в мелкие клочки, а также упоминается способ восстановления записи, если записки магические, и после прочтения, буквы расплываются, заливая чернилами всю поверхность бумаги. Ну, не знаю! Здесь явно не чернила, и явно не бумага. Не удивлюсь, если пергаментные листы сделаны не из телячьей шкуры, как обычно, а из человеческой. Чересчур мрачная аура у этого гримуара! Однако, попытаться, пожалуй, стоит. Не сдаваться же на полпути.
Я быстренько сделала нужные жесты, прошептала нужные слова и осторожно приоткрыла страничку. Ну, что ж! Могло быть и хуже! Буквы не восстановились, но и перестали растекаться. Так и блестели, налитые кровью. А между строчек, там и сям, краснели отвратительные кляксы. Но текст прочесть оказалось возможным. Ну-ка, ну-ка?
Некий Адольфо Гаррота рассуждал о мерзостной природе человека. Странно. Почему эта книга среди магических книг? Я перевернула несколько страниц. Пытки. Описание самых изощрённых пыток. С красочными, анатомически точными иллюстрациями. Вот так надо действовать, чтобы вывернуть плечевую кость из сустава, вот так, чтобы вывернулась бедренная кость … Фу, мерзость! Пару страниц назад. Ага! Это не оглавление, в те времена и понятия не имели, что это такое, но дон Адольфо рассказывает, что именно читатель найдёт в его книге. Итак: в разделе первом – пытки. Физические, нравственные и душевные. Стоп-стоп! А что, нравственные и душевные пытки – это разные вещи? Дон Адольфо поясняет, что под нравственными пытками понимает душевные переживания за кого-то или что-то вне испытуемого, например, когда у него на глазах мучают его ребёнка или мать. Господи, что за мерзость! А под душевными пытками дон Гаррота понимает такие душевные переживания, которые касаются самого испытуемого. Например, магически наведённые ужас или отчаяние. Или физически наведённые. Но, магически – надёжнее. Теперь понятно, почему книга в магическом секторе библиотеки.