И Воззг переложил шипастую дубинку на другое плечо.
- Всё помните? – ещё раз уточнил Харр, – Врываемся в деревню. Сгоняем всех жителей в середину села. Мужикам можно сунуть в рыло. Можно, но не обязательно! Потом всех пугаем. Это я сам! Буду кричать, что всех потопчем, порвём на кусочки и прочее. Но это шутка такая. Понимаете? Шутка! В это время Фанг с Пикшем разгоняют всех животных из села по округе. Разгоняют! А не бросают в речку, как сделал Пикша в прошлый раз!
- Очень весело было!.. – заикнулся было Пикша, но тут же замолчал.
Харр ещё раз всмотрелся в глаза соратников и закончил:
- Потом ломаем дом старосты и уходим. Фанг рек … ви … зи … тьфу! Фанг хватает для нас три-четыре овцы. Уходим из деревни и завтракаем. Потом идём в другую деревню. И повторяем всё снова. Я напомню после завтрака ещё раз, что делать надо.
- Может, пора уже? – нетерпеливо повторил Воззг, – В брюхе бурчит!
- Пошли! – решился Харр.
Но отойти далеко не удалось. Прямо в воздухе загорелись квадратные, светлые проёмы. Совсем так, как делает Васька, когда свозь этот воздух проходит! И называет это порталом. Только на этот раз порталов было много. И выскочила из них не Васька. А совсем даже какие-то вооружённые люди.
Харр мирно скрестил руки на груди, ожидая, когда вся эта орава выскочит и уберётся по своим делам. Зачем ему неприятности?
- Вжик! – свистнуло что-то и в ногу Харру вонзилась стрела.
- Глупые люди! – недовольно подумал Харр, выдёргивая стрелу, – Не умеют смотреть за своим оружием! Так же и ранить кого-нибудь можно!
- Вжик-вжик! Вжик! – зажужжало со всех сторон.
Теперь две стрелы воткнулись в Харра, одна в плечо, другая в предплечье.
- Как странно! – подумал Харр, – Такое ощущение, что они на нас нападают!
Харр с возрастающим изумлением огляделся. Рядом топтались тролли, поглядывая на своего командира. И у многих из тел торчали стрелы. Да, что же это творится?! Харр почувствовал, как закипает в нём гнев. Это нехорошо. Когда Харр в гневе, он себя не контролирует. Он может и зашибить кого-нибудь. А Васька потом будет ругаться. А когда Васька ругается, Харру стыдно. Так, что же делать? Вон как на него смотрят товарищи! И глаза у них разгораются злобой.
- Вжик-вжик-вжик! Вжик! Вжик-вжик! Вжик-вжик-вжик!
Одна из стрел вонзилась в живот Воззга и бедный Воззг скрючился от боли. И Харр почувствовал, что уже не может себя сдерживать. Ну, никак не может! И пусть Васька его потом ругает! Она добрая: поругает и простит. А здесь собрались люди какие-то злые. А со злыми людьми Харр тоже злой! Вот!
- Бей их! – заорал Харр, – Лупи!
Лица троллей прояснились. Вот, только что говорил, что убивать нельзя. А тут вон оно что! Стрелы! И, что делать? А теперь-то всё понятно!
С разъярённым рёвом отряд троллей бросился на врага.
* * *
Королева провесила себе портал сама. И первой вышла из него. До умопомрачения красивая и воинственная. Развевающиеся волосы, развевающийся плащ и остро заточенный меч в руках! Согласитесь, красиво. А ещё прекрасно подобранный костюм: белоснежная блузка, синяя широкая юбка – а что? почему не одеть широкую? не бегать же королеве в ней! – чёрный жакет со шнуровкой и ярко-красный плащ. Ах, да! На голове шлем а в руках лёгкий меч-полуторник.
Нет, под одеждой была ещё и кольчуга, двойного плетения, арлазорской закалки, работы знаменитого гнома древности Тарка. Её преподнёс в дар королеве Кащей в честь рождения дочери. Муж Владислав тогда только хмыкнул презрительно и приказал принести боевую секиру. И рубанул! Со всей дури. Нет, не на королеве, естественно! Вместе с секирой принесли и деревянную колоду. А на колоду положили кольчугу. Вот по кольчуге Владислав и рубанул, со всей богатырской силушкой. Кольчуга осталась совершенно целой. Владислав хмыкнул ещё, на этот раз озадаченно, и рубанул кольчугу повторно. И опять без результата. Казалось, кольчуга лежит и ухмыляется. Тогда Владислав поднатужился изо всех сил и рубанул, так рубанул! Колода раскололась надвое, секира разлетелась на куски, а на кольчуге не осталось даже царапины!
- Эта кольчуга достойна, чтобы защищать мою жену! – провозгласил тогда Владислав.
В этой кольчужке, королева чувствовала себя неуязвимой. И чего тогда, спрашивается, не покрасоваться?