- Это настойка на жимолости! – гордо сказал Фунтик, – Ты понюхай, понюхай! А? Каков аромат! А вкус! Впрочем, сейчас сам отведаешь!
- На жимолости? – насторожился Гарик, – Не вредно?..
- Ну, если у тебя гипотония, может и повредить, – рассудительно заметил Фунтик, аккуратно разливая ароматную жидкость в маленькие, с напёрсток, рюмочки, – А гипертоникам только на пользу, ибо слегка снижает давление. Ты же не страдаешь гипотонией?
Гарик отрицательно помотал головой и потянулся к рюмочке. И тут же получил по рукам. Фунтик осуждающе покачал головой.
- Алкоголик, что ли? Не торопись. Закрой глаза, – голос Фунтика стал похож на голос гипнотизёра, размеренный и баюкающий, – Представь: весна. Деревья в цвету. Вишни, яблони, груши … все словно в белом наряде из нежных, лепестков. В обрамлении зелёных-презелёных листьев. Воздух ещё бодрит, но чувствуется, это весна! Скоро будет тепло. И над землёй плывёт цветочный аромат. Вдохнёшь этого аромата, и понимаешь, как пахнет в раю. Представил? Теперь возьми рюмочку и понюхай. И медленно выпей. А теперь, не дыши! Не дыши, пока не почувствуешь послевкусия! Ну, как?..
- Душевно пошла! – признался Гарик.
- Ну, дык! – выгнул грудь дугой Фунтик, – Кто делал? Фигни не держим-с! Теперь вот это …
- А это?..
- Тоже настойка. Только на вишне. Это уже не весна, это лето. Закрывай глаза, я буду мантру говорить!.. Закрыл? Хм!..
Ты в перелеске, в тени. А вокруг бесконечная степь, где ветер гонит серебристые волны, качая ковыль. Жара. Такая жара, что даже тебе, в тени, понятно, что вот выглянешь ты на открытое пространство, и сваришься! Может и не сразу, но сваришься непременно! А позади тебя дикая вишня. И вся усыпана тёмно-красными точками ягод. Вся налита этой жарой. Ты никогда не замечал, что срываешь вишенку, а она вся тёплая? Потому что жар солнца в себя впитала? Так вот, оглядываешься ты, видишь вишню, собираешь пригоршню ягод, и всю пригоршню себе в рот – ам! Представил? Бери рюмку! Нюхай! Пей! И не дыши!
- Ух ты! – счастливо выдохнул Гарик, – Лепота!
- После лета – осень! – возгласил Фунтик меняя бутылки.
- А это что?
- Рябиновка! – зажмурился Фунтик, – Лично настаивал!
- А ещё что-то есть?
- А как же?! Отметим зиму чистой водочкой, без добавок, ибо, какие добавки зимой? Просто водка, правда, хорошенько охлаждённая. И пойдём по второму кругу! Есть настойки на смородине, на крыжовнике, на облепихе … Опять зима … Потом третий круг! Настойка на …
- Стоп! – не сказать, чтобы Гарик возмутился. Совсем наоборот! На лице его появилась мечтательная улыбка. Но Фунтика он остановил.
- Давай так, – заявил он, – Вот напишем новую главу … какая там она?..
- Тринадцатая …
- Какая?! – слегка побледнел Гарик.
- Тринадцатая, – упавшим голосом повторил Фунтик.
- А день сегодня какой? – Гарик моментально осип.
- Пятница, – Фунтик еле вышептал это слово.
- Твою ж дивизию! – с чувством выговорил Гарик, – Ну надо ж такому! Может, ну её к лешему? Завтра напишем?
- Читатели ждут! – сурово напомнил Фунтик.
- Ну … садись! – решился Гарик и машинально, одним движением, опрокинул в себя рюмку рябиновки. Не разбирая, что это такое и какое у неё послевкусие, – Садись, пиши: «Глава тринадцатая»! И не говори потом, что я тебя не предупреждал!
Глава тринадцатая.
Можно ли простить врага? Бог простит! Наша задача организовать их встречу.
Аль Капоне.
Стась качался в седле. В животе привычно урчало. Уже третий день. Прав был дядька Шефель: организм у него молодой, дикорастущий … Страсть какую прорву жратвы в себя требует! И хотя Стась бодрился, но видел, что весь отряд ходит с голодными глазами. Раньше-то ещё выручало, что покупали кое-что у местных. То курёнка, то поросёнка. И честно бросали мясо в общий котёл. А теперь – как отрезало. Местные только руками разводили, ни за какие деньги не соглашаясь продать хоть что-нибудь. Даже яйца куриного! Мол, всё что можно было продать – уже продано. Дядька Шефель ворчал в усы, старался изо всех сил, но накормить всех досыта не мог. Ибо, нечем. Впрочем, старый урядник хмуро предсказал, что не сегодня, так завтра, отряд обязательно подхарчится. А на недоумённые вопросы пояснил, что скоро какая-нибудь лошадь падёт. И её придётся съесть. Вот и решение продовольственного вопроса, мать его!