Харр не смог бы выразить это на словах. Ну, не знал он таких слов, как психологическая победа или моральный надлом. Он знал только, что он остался без оружия, но это плевать! Потому что он поступил, как лучше. А почему лучше, объяснить не мог.
- В атаку! – проревел в королевских войсках министр обороны, стоящий неподалёку. В отличие от Харра, он всё понимал и всё мог объяснить. И знал, что каждый миг промедления, чреват тем, что страх будет заползать всё глубже и глубже в души его воинов. Нет, уж! Не надо! Только вперёд! И он снова заорал во всю силу своих лёгких, – В атаку!!!
[1] Напоминаем, что по этическим соображениям, Авторы не будут воспроизводить нецензурную лексику, заменяя её звёздочками.
Глава 19
- А скажи мне, – начал Фунтик, – как ты сюжет придумываешь? Вот, к примеру, эпизод с ломанием бревна на плечах? Мне бы такое и в голову не пришло!
- Мне бы тоже не пришло, – зевнул Гарик, – Да я вспомнил, как в своё время выступал в цирке Иван Поддубный. Представляешь: ему на плечи клали телеграфный столб, а на концы столба садились зрители. А Поддубный всё это держал на плечах. А зрители всё садились и садились. По паре десятков человек с каждой стороны. Пока столб не переламывался пополам! А Иван потом жаловался, опять, дескать, мерзавец антрепренёр ему сырое бревно подсунул! И треску мало, чтобы публику веселить, и само бревно гнётся, а не ломается.
- Неужто правда? – поразился Фунтик.
- Кто знает? – потянулся за трубкой Гарик, – Говорят, что правда.
- Но это невозможно!
- Ха! Ещё и не такое возможно! Вот, слышал ли ты про Александра Засса?
- Э-э-э … кажется, тоже силач, и кажется, его звали «Железный Самсон»…
- Ну, не звали, а такое было его сценическое прозвище, но в целом ты прав. Так вот, при своём росте 167,5 сантиметров, этот человек обладал железными мышцами! Окружность грудной клетки на вдохе – 119 сантиметров! Охват бицепсов – по 41 сантиметру! Богатырь! И этот железный Самсон, бывало, показывал такой номер: выносил на арену цирка специальный помост, на котором стоял рояль и сидела пианистка, наяривая вальсы Шуберта. И, как ты понимаешь, помост был не из хлипенькой фанерки!
- Да ладно!..
- Правда-правда! Есть одна фотография, где он на этом помосте держит тринадцать человек. В том числе молодого сэра Уинстона Черчилля. А тот не позволил бы фейк со своим участием! А иногда он держал этот помост в зубах! Висел на трапеции, под куполом цирка, держал в зубах верёвку, а на верёвках покачивался этот помост, и пианистка играла. А публика хваталась за сердце.
- Обалдеть! А как ты …
- Время тянешь? – понимающе заглянул в глаза другу Гарик, – Очень не хочется про войну писать?
- Тяну … – признался Фунтик, – Не хочется!..
- А придётся! – железным голосом отчеканил Гарик, – Никуда ты не денешься! Читатели ждут? Ждут! Значит, садись! Пиши: «Глава девятнадцатая»!
Глава девятнадцатая.
Бой должен длиться 13 секунд: 2 секунды на сближение, 1 секунда на удар, 10 секунд на отсчет рефери.
Майк Тайсон.
С высоты командного пункта мне было видно не очень отчётливо, что происходит внизу. Вот сошлись два сплошных ковра, красный и жёлтый. Красный гораздо больше, чем жёлтый. И между ними очень узенькая зелёная полоска. И полилась брань.
Что значат годы обучения! Слух, помимо воли, непроизвольно отмечал, откуда родом матерщинник. Ну, типа: «педик за***нный» – похоже, парень из столицы; «косорылый ***» – очень может быть, что матерщинник из-под Рязани; «ослиная блевотина» – явно с окраины нашего государства, скорее всего с южных рубежей … м-м-м … не астраханский ли?.. Ну, и так далее.
А потом всё резко стихло. И это напрягало больше, чем мат. И Кольцов напрягся, и профессор Флик. Потом, в полной тишине, кусочек красного ковра резко подался назад, и до меня долетел звук, как будто кто-то карандаш в пальцах сломал. Такой, деревянный треск. А потом раздался зычный голос: «В атаку! В атаку!». И красный ковёр пошёл на сближение с нашим, жёлтым.