И, знаете, я поверила!
Ещё дважды акула пыталась вырваться из могучих тисков, которыми оказались колени короля, и каждый раз король давил её до полуобморочного состояния. И акула смирилась. Даже её куценький разум понял: делаешь как надо – и тебе хорошо. Тяжеловато, но в целом терпимо. Дёргаешься и пытаешься удрать – тебе больно. Очень больно. Очень-преочень больно. Так больно, что ну его на фиг, такую боль ещё раз терпеть!
Труднее было с направлением. Акула норовила плыть туда, куда хочется ей. А мы собирались плыть, куда хочется нам. Проблема? Никаких проблем! Две-три богатырские оплеухи, и акула догадалась: если поворачивать в ту сторону, куда верёвка дёргается, то всё нормально. Если верёвка дёргается, а ты не поворачиваешь – то тут же начинают болеть зубы! Вместе с челюстью. Как раз с той стороны, куда поворачивать надо было.
Не более часа шло укрощение хищницы. Через час акула слушалась любого каприза всадника. Король приободрился, дёрнул поводья и мы помчались! Да так, что встречный поток воды чуть не скидывал нас с насиженных мест. Ещё часа три мы барражировали кругами, рассекая океанские просторы.
- Вроде бы, вижу свет! – прокричал король, вытягивая руку в сторону.
- Я тоже его вижу! – прокричала я в ответ.
- Тогда скачем к нему! – решил его величество, разворачивая акулу.
И чем ближе мы подплывали, тем свет становился всё ярче и ярче. Пока, наконец, выскочив на ровное плато, мы не убедились – это дворец. Громадный, величественный, белоснежный дворец, украшенный сотнями и сотнями тысяч самоцветов. Каждый из них блестел, искрился и переливался всеми гранями, отчего и возникало ощущение яркого сверкания. Но глаза свет не резал.
- Давайте подкрадёмся? – предложила я, – И разведаем, как и что?
- Ещё чего! – возмутился король, – Меня здесь обидели! Меня, богатыря! А я буду на карачках ползать? Не дождутся!
И мы стремительно рванули вперёд.
Две огромные каракатицы у парадных дверей, при нашем появлении, дружно прыснули в стороны, выпуская клубы чернил и прячась в них. А король грозным «тпру-у-у!» лихо осадил акулу перед самым входом и резво соскочил с неё, протягивая мне руку для помощи. Я только хмыкнула и тоже соскочила с акулы. Самостоятельно.
- Иди, пасись пока! – шлёпнул акулу по задней части туловища король, одновременно снимая верёвку.
Бедная акула, не веря своему счастью, бочком-бочком отплывала от нас, а потом так дёрнула наутёк, что только мелкие водоворотики за ней потянулись!
Король крепко встал на дно, окинул хмурым взглядом дворец и процедил:
- Водяной, говоришь?.. Дворец, говоришь?.. Ну, держись!!!
Глава 30
- Тебе не кажется, что мы приукрасили? – с волнением в голосе спросил Фунтик, пытаясь заглянуть в глаза другу.
Бесполезно. В этих глазах прочесть что-либо было совершенно невозможно.
- Ну, я имею в виду, умственные способности акулы? – уточнил Фунтик, не дождавшись ответа, – Если бы акулу так легко приручить было, как у нас в книге, мы бы теперь не на кораблях плавали, а на акулах!
- Фи-и-игушки! – протянул Гарик, не отрывая взгляда от потолка, – Во-первых, кто сказал, что приручить акулу легко? Таких богатырей, как король в нашей книге, если по пальцам считать, то одной руки на два раза посчитать хватит. Во-вторых, король акулу, собственно, не приручил. Он заставил её подчиняться, это да, но не служить людям всю жизнь, вроде лошади. И в-третьих, акулу зря считают тупой машиной для убийств. Соотношение веса мозга к весу тела у акулы лучшее, чем у всех прочих рыб и почти совпадает с таким же соотношением, как у птиц и низших млекопитающих. Известно, что акулы поддаются дрессировке. Мало того, они отлично помнят свои трюки и могут воспроизвести их, спустя год без тренировок. А ещё каждая акула обладает своим характером: есть игривые, смелые, робкие и так далее. За четыреста пятьдесят миллионов лет эволюции акулы сумели развить в себе зачатки интеллекта, уж поверь!
- Но тогда акулы …
- Да брось ты про акул! – внезапно возмутился Гарик, – Проехали! Что у тебя за привычка, то слишком вперёд, то слишком назад? У наших героев сейчас совсем другие проблемы!