Волхвы, увы, сокрыли знанья. Я поднимал капот опять, И приходило пониманье, Что ничего мне не понять. Бачки, таинственные клеммы, Переплетенья проводов, Соблазн машинного Эдема, Электролитная любовь. Ты фыркаешь, моя лошадка. Теплеет сталь, блаженна медь. Лишь только ты так можешь сладко, Так упоительно трындеть. Лаская позвонки кардана, Хочу средь муфточек, пружин Быть нежностью, что так нежданна, Как неразбавленный бензин. Не ватник, небо - наше ложе! Машина, девочка, мой друг, Нам автосервис не поможет. Я должен сам! Я твой супруг.
Евгений с отвращением смял стихотворение и подошёл к Натали. Она стояла у окна и зачарованно смотрела на голубой «Мерседес», красовавшийся во дворе. Это был «Мерседес» Мартынова-Дантесова, налогового инспектора, который приехал, чтобы познакомиться с замечательным учёным. В глазах Натали застыло ожидание большой любви. Евгений тоже посмотрел в окно... Его замечательной, его неповторимой машины не было! Бедняга еле успел схватиться за сердце. О его прижатую ладонь ударилась бабочка. «Не улетай! - попросил он бабочку, - только не улетай!» Потрясение подействовало на учёного благотворно: в левом боку у него образовалась довольно элегантная дверца с хромированной ручкой. Евгений взялся за ручку: дверца двигалась легко, но солидно, а захлопывалась с приятным щелчком. Стал понятен и источник запаха: на стопах Евгения проступила шипованная резина. Рисунок намечающегося протектора был просто очарователен, но понравится ли он Маше? Бабочка металась в сердце, сбивая с крыльев драгоценную пыльцу. А на лице Евгения очень кстати появились дворники: «Мур-зик! - энергично задвигались они, сгребая слёзы, пока учёный бежал вниз по лестнице, - Мур-зик!..» Машина Евгения в это время поднималась по лестнице. Незадолго до этого, она тоже испытала невероятное потрясение, увидав в окне не своего несравненного Мурзика, а Натали. Колёса машины превратились в руки и ноги, не менее красивые, чем её простая душа. Идти вверх по лестнице было очень трудно и больно, но машина шла, не обращая внимания на боль, и сквозь слёзы шептала: «Мурзик!!! Мурзик!!! Мурзик!!!»