– Безумие! Мне не нужны деньги. Я хочу жить!.. На помощь!
– Я терпеливо все объяснил. Независимо от твоего желания тебе придется выступить в роли убийцы моего хозяина. Смирись, дружище! Считай, такова твоя судьба.
Монах отступил, чтобы удобнее было замахнуться мечом.
– Подожди, Гэмпати! – раздался голос Кодзиро. Монах взглянул вверх и крикнул:
– Кто там?
– Сасаки Кодзиро.
Гэмпати недоуменно повторил имя. Второй самозванец, но теперь с неба? Голос явно не принадлежал призраку. Гэмпати, отскочив от дерева, встал на изготовку с поднятым мечом.
– Чепуха какая! – рассмеялся он. – Похоже, настало время, когда каждый величает себя Сасаки Кодзиро. Один уже связан и дрожит от ужаса. А, кажется, догадываюсь! Ты дружок этого малого.
– Нет, я Кодзиро. Вижу, Гэмпати, ты готов разрубить меня надвое, едва я коснусь земли.
– Возможно. Подай сюда всех лже-Кодзиро, и я разделаюсь с ними.
– Что ж, справедливо. Разрубишь меня, значит, и я самозванец. А если ты опомнишься на том свете, то поверишь, что я настоящий Кодзиро. Сейчас я спрыгну вниз. Не разрубишь меня на лету, то мой Сушильный Шест рассечет тебя, как бамбук.
– Кажется, я узнаю твой голос. Если твой меч знаменитый Сушильный Шест, то ты настоящий Кодзиро.
– Поверил теперь?
– Да. Почему ты на дереве?
– Потом объясню.
Кодзиро, перелетев через Гэмпати, приземлился у него за спиной, осыпаемый дождем сосновых иголок. Кодзиро поразил Гэмпати. Он помнил Кодзиро по школе Дзисая смуглым угловатым мальчишкой, которому было поручено таскать воду из колодца. В соответствии со строгими вкусами Дзисая мальчишка носил самую простую одежду.
Кодзиро сел под сосной, Гэмпати устроился рядом. Кодзиро услышал историю, как Тэнки приняли за лазутчика из Осаки, как его до смерти забили камнями, как свидетельство попало к Матахати. Рассказ о появлении двойника позабавил Кодзиро, но он возразил против убийства никчемного парня. Кодзиро считал, что можно другим способом наказать Матахати. Кодзиро обещал побывать в Кодзукэ и представить Тэнки отважным и благородным воином, чтобы Гэмпати не тревожился о репутации хозяина. Не было нужды приносить Матахати в жертву.
– Согласен? – спросил Кодзиро.
– Может, ты и прав.
– Решено. Мне надо идти. Ты отправляйся в Кодзукэ.
– Ладно.
– Откровенно говоря, я тороплюсь. Ищу сбежавшую от меня девушку.
– Ничего не забыл?
– Нет.
– А свидетельство?
– Ну да!
Гэмпати засунул руку под пояс Матахати и вытащил свиток. Матахати облегченно вздохнул, теперь, когда его пощадили, он радовался избавлению от этой бумаги.
– Неожиданная встреча произошла по воле духов Дзисая и Тэнки, чтобы я нашел документ и передал его владельцу, – проговорил Гэмпати.
– Бумага мне не нужна, – ответил Кодзиро.
– Почему? – удивился Гэмпати.
– Не нужна, и все.
– Не понимаю.
– Мне ни к чему клочок бумаги.
– Разве можно так говорить? Неужели ты не чувствуешь благодарности к своему учителю? Дзисай не один год раздумывал, давать ли тебе свидетельство. Он не решался вплоть до своего смертного часа. Он поручил Тэнки передать свидетельство тебе, но с ним случилось непоправимое. Тебе должно быть стыдно.
– Мне безразличны желания Дзисая. У меня другие планы.
– Грех так говорить.
– Не придирайся к моим словам.
– Ты оскорбляешь человека, который учил тебя?
– Нет! Мой талант намного превосходит способности Дзисая, и я намерен затмить его известность. Жизнь в захолустье не для меня.
– Не шутишь?
– Совершенно серьезно.
Кодзиро не испытывал угрызений совести, хотя его откровения оскорбляли общепринятые приличия.
– Я благодарен Дзисаю, но свидетельство, выданное какой-то деревенской школой, принесет мне больше вреда, чем пользы, – продолжал Кодзиро. – Ито Иттосай, приняв такое свидетельство, не остановился на стиле Тюдзё, а создал собственный. Я намерен сделать то же. Меня увлекает стиль Ганрю, а не Тюдзё. Скоро имя Ганрю обретет славу, так что провинциальный документ мне не нужен. Возьми его в Кодзукэ и передай в храм, пусть хранится среди записи о рождении и смерти.
Кодзиро изрек это равнодушно, не выявив ни скромности, ни пренебрежения. Гэмпати укоризненно смотрел на него.
– Передай мое почтение семье Кусанаги, – вежливо сказал Кодзиро. – Скоро я отправлюсь в восточные провинции и навещу их.
Кодзиро широко улыбнулся, давая понять, что разговор окончен. Тон Кодзиро показался Гэмпати высокомерным, и он хотел отчитать юношу за неблагодарность и неуважение к Дзисаю, но передумал, поняв тщету увещеваний. Спрятав свидетельство в мешок, он сухо попрощался и пошел прочь.
Когда Гэмпати скрылся из виду, Кодзиро громко расхохотался.
– Он, кажется, мною недоволен! Ха-ха-ха! – Обернувшись к Матахати, проговорил: – А теперь послушаем тебя, мошенник!
Матахати нечего было сказать в оправдание.
– Признаешься, что выдавал себя за меня?
– Да.
– Я знаю, что тебя зовут Матахати. А полное имя?
– Хонъидэн Матахати.
– Ронин?
– Да.
– Учись у меня, бесхребетный болван! Видел, как я вернул свидетельство? Человек ничего не достигнет, не имея самолюбия, как у меня. Посмотри на себя! Украл свидетельство, живешь под фальшивым именем, зарабатываешь на чужой репутации. Что может быть омерзительнее? Сегодняшний урок, может, пойдет тебе на пользу. Кошка останется кошкой даже в тигровой шкуре.
– Я буду вести себя осмотрительно.
– Не стану тебя убивать, пожалуй, но и развязывать не хочу. Сам выпутаешься.
Кодзиро что-то придумал. Выхватив кинжал, он стал срезать кору со ствола прямо над головой Матахати. Стружки посыпались за шиворот Матахати.
– Вот только кисти нет, – проворчал Кодзиро.
– У меня за поясом есть тушечница и кисть, – заискивающе проговорил Матахати.
– Прекрасно. Воспользуемся.
Кодзиро, обмакнув кисть в тушечницу, стал что-то писать на затесе. Откинув голову, полюбовался своей работой. Надпись гласила:
«Этот человек – мошенник. Присвоив чужое имя, он шатается по деревням, обманывая людей. Поймав его, я оставляю здесь на всеобщее посмешище. Мое имя и боевой псевдоним принадлежат только мне.
– Вот так хорошо, – удовлетворенно произнес Кодзиро.
Ветер стонал в вершинах сосен. Кодзиро, оставив мысли о блестящем будущем, переключился на будничные дела. С горящими глазами он громадными прыжками понесся по темной роще.
Младший брат
В старые времена паланкином пользовались только представители высших классов, однако лишь недавно обыкновенным людям стал доступен более простой вид паланкина. Он представлял собой большую корзину с низкими бортами. К ней были приделаны четыре бамбуковых шеста. Седокам, чтобы не вывалиться, приходилось держаться за кожаные петли, прикрепленные к стенкам. Носильщики таскали паланкин под ритмичные выкрики, обращаясь с седоками как с камнями. Тем, кто пользовался этим средством передвижения, советовали дышать в ритм шагов носильщиков, особенно если те несли паланкин бегом.
– Э-хо! – кричал носильщик впереди.
– Я-хо! – отзывался его напарник, державший задние ручки носилок.
Подобный паланкин, сопровождаемый восемью приближенными, глубокой ночью появился в сосновой роще близ улицы Годзё. Четверо несли фонари. Носильщики и свита дышали, как загнанные лошади.
– Мы на улице Годзё!
– До Мацубары добрались!
– Немного осталось!
Фонари украшала монограмма, какой пользуются куртизанки из веселого квартала Осаки, но в паланкине сидела не женщина, а рослый мужчина.
– Дэнситиро, – крикнул один из сопровождающих, – Сидзё!
Дэнситиро не слышал – он спал, голова его болталась, как у бумажного тигра. Корзина наклонилась, один из носильщиков поддержал седока, чтобы тот не вывалился.