Андрей слышал в свое время мысль, что он, при всей своей взбалмошности и непоследовательности, мог быть стать одним из лучших правителей, но он даже мысли не допустил бежать и спасать императора, открывая ему глаза на предателей в ближайшем окружении вроде тех же Панина с Паленым, даже если удастся вырваться из своей передряги.
Кто он такой для императора? Да никто. Пыль. Его слова — пустой звук. На дыбу в Тайный приказ отправят и будут долго пытать.
Писать письма? Не дойдут даже до адресата. А если и дойдут, то опять же не поверит.
«Зачистить основных фигурантов самому? — мелькнула мысль. — Так это только отсрочит неизбежный конец — англичане через год-два найдут других исполнителей. Очень уж многим Павел ноги оттоптал, ведь он, вот ведь погань какая, дворянство служить заставляет! Да и вообще прижал высшее сословие, вон тех же ранее разворованных рекрутов вернуть заставил. Так что смерть императора неизбежна, не простят ему посягательств на свои свободы. Чтобы выжить он должен был собрать преданную лично ему команду, чья жизнь будет зависеть от жизни лидера и потеряют все с его смертью. Ну и вести себя надо все же чуть вменяемей и не клепать пачками совсем уж идиотские законы что даже регламентируют какую одежду носить или не носить…
— Ты я вижу сам с сыном. Да и не ты один такой.
— Верно подметил. Помимо того, что прежних рекрутов обратно в армию отправили, провели набор по новому рекрутскому набору. А мы ведь за эти годы семьями успели обзавестись да детьми… вот и выпало моему Емельке служить. Мне-то что… осталось пять лет отслужить, глядишь, даст Господь и минует меня чаша горькая если доведется на войне побывать, и вернусь к семье живым и здоровым, не успеют еще забыть, ибо повелел император зачислить нам года, что пребывали мы в холопах в счет службы, а вот сыну полный срок придется отслужить — двадцать пять лет…
Мужик тяжело вздохнул, а его сын — Емельян сидел понурив голову.
Андрей невольно присвистнул.
— В каземате-то чего сидите, раз рекруты?
— Чтобы не разбежались…
— Нет, я в том смысле, почему к месту несения службы не идете?
— Ждем подхода еще рекрутских наборов из других уездов… и потом уже нас всех вместе поведут куда предписано.
— Понятно… И давно сидите?
— Третий день…
Рекруты затянули протяжную песню из серии «этот стон у нас песней зовется», а Андрей вдруг подумал, что тот, кому он начнет впаривать свою легенду может хорошо знать Виноградовых и его история, шитая белыми нитками, с оглушающим треском разойдется по швам.
«И что тогда?» — забеспокоился он.
Градов начал лихорадочно размышлять в попытке придумать новую легенду, что удовлетворит местных полицейских следователей, как бы они нынче ни назывались, но ничего толкового придумать так и не смог.
«Что же, остается надеяться на лучшее, — подумал он в конечном итоге. — Что следак не знает Виноградовых и не поинтересуется деталями, а также окажется достаточно участливым для того, чтобы… что?»
Андрей снова пригорюнился. Ведь даже если все пойдет по наилучшему для него сценарию то, что могут сделать власти в его отношении? Отпустить на свободу? В такой вариант он не верил. Это было просто невозможно.
«Ладно, буду разбираться по ходу дела», — решил он в итоге.
За крохотным мутным окошком окончательно стемнело, другого источника света в каземате не имелось и сходив до параши и справив малую нужду, Андрей, как и прочие, постаравшись выбросить все тревожные мысли из головы, постарался уснуть. Это удалось ему на удивление легко — сказывались предыдущие две бессонные ночи.
Проснулся от лязга засова и скрипа открываемой двери. В камеру заглянул тюремщик облаченный почему-то еще в фартук.
— Ты и ты, — показал он на ближайших сидельцев. — Выносите поганое ведро, а ты — бери для воды.
Спорить никто не стал и вскоре эта троица вернулась с пустой парашей и полным ведром с водой.
— А как тут с кормежкой? — поинтересовался Градов, почувствовав, как стало подводить живот.
До сего момента питался он не сильно обильно, так что неудивительно, что начались болезненные спазмы.
— Скоро должны принести…
И правда, где-то через час, вновь раздался лязг засова и скрипнула дверь. Пара солдат, если судить по форме занесли в камеру деревянное ведро, а на крышку положили старую сумку из парусины.
«Ну хоть не в корыте», — невольно подумал Андрей, увидев «хрючево».
Это даже баландой было сложно назвать. Явно какие-то очистки, скорее всего от репы, и прочая продуктовая не кондиция: капустные листы, свекольная ботва, еще что-то. Кто-то явно экономил в пользу своего кармана. По консистенции — жиденький супчик. По факту одна вода. Но голод не тетка…