— Мы — не рабы, рабы — немы. Лучше сдохнуть в процессе, чем влачить скотское существование без надежды на спасение.
Глава 7
— Давай Апанас, время… — сказал один мужик другому, сгребая со стола медные копейки — выигрыш игры в кости. — Твоя очередь идти.
Эти двое для непосвященных и залетных выполняли роль прислуги при барском доме, ну и малец-горбун для мелких дел.
Играли в беседке обвитой хмелем, заодно ужинали, ну и выпивали, но в меру.
— Да нехай, еще посидят… — отмахнулся тот, сгребая кубики и беря стакан из которого только что пил брагу. — Ставлю три копейки…
— Да и так засиделись. Час уж как должны свою пайку получить. Иди.
— Еще посидят, чай не помрут. А мне отыграться надо. Чувствую, что повезет мне сейчас.
— Отыграешься… когда сделаешь свое дело, — возразил второй, главный в этой паре тюремщиков и он не собирался прогибаться даже в мелочах, потому как знал, стоит уступить хоть раз в мелочи и попытки его продавить продолжатся, а там и до потери главенства недалеко.
Хотя изначально их статус был равным, вон до сих пор в подвал ходят по очереди, но там, где собирается от двух и больше особей сразу же начинается выстраиваться иерархия, кто-то становится лидером, а кто-то — подчиненным.
— Ступай.
Главарь отобрал у напарника-подчиненного деревянный стакан с кубиками и с сильным стуком поставил его на стол, словно печать на документе-приказе поставил.
— Ладно…
Апанас нехотя встав из-за стола, позвал мальчишку:
— Эй, Зосим! Где тебя черти носят?! В подвал пора идти к этим червям!
— Здеся я… — выглянул горбатый пацан из-за угла дома.
— Идем.
Апанас взял жировую свечу, а горбун прихватил в одну руку ведро с водой, а в другую корзину с сухарями. Им уже все давно было подготовлено.
Первые две процедуры кормежки прошли штатно, Апанас и не ожидал от простых крестьян проблем, рабы они и есть рабы, рабская сущность уже въелась в их душу, так что они давно смирились, а вот при открытии третьей двери слегка напрягся и даже понадежнее перехватил гасило — мешочек с песком и свинцовой дробью. Там сидел ублюдок помещика Виноградова и он чувствовал, что от этого кренделя можно ожидать проблем.
Эти бастарды, как их называют благородные, не забитые крестьяне, мнят о себе невесть что… Вот и этот плод оприходования дворовой девки барином вел себя неправильно с самого начала. Апанас ждал, что тот начнет кричать, умолять, биться в истерике, может даже предлагать оплату за свое освобождение. Последнее он ожидал особо.
«Ведь не мог этот ублюдок, живя при барине и музицируя, не скопить грошей, причем на весьма значительную сумму и запрятать в тайнике. Если не сам барин его одарил, так наверняка успел украсть помаленьку, — думал он. — Может побить его как следует да вытрясти место, где он упрятал свои капиталы?»
Деньги Апанасу были нужны, как, впрочем, и всем прочим людям, другое дело что его снедал грех игромании и деньги улетали просто со свистом. Иногда даже на баб не хватало. Впрочем, когда припирало желание обладание женщиной, он просто шел в деревню и брал первую же попавшуюся особь женского пола, разве что откровенными старухами брезговал. Иногда даже до какого-то укромного места не доводил, не то, что до дома. Мог прямо на улице дело свое сделать. И никто ему даже помешать не пытался.
Поначалу-то, конечно, мужики пытались возмущаться, даже как-то толпой собрались, если можно считать толпой пять человек, да только он всех их отходил, так что зубы во все стороны летели, да кости хрустели, когда ломались руки или ноги и не помогли им палки. Да и как иначе, если он превосходил всех на две головы в росте? Ну и опыт драк, он ведь не какой-то там мужик сиволапый, а природный казак, с самим Пугачевым по молодости куролесил.
В последнее время ему и вовсе полюбилось брать девок на виду у их мужей или отцов. Ворвется в дом, даст мужику в лоб гасилом, так что тот с ног валится и глаза в кучу собрать не может, а пока глава семейства приходит в себя, задирает подол его жене и…
Зосим открыл дверь прерывая сладостные воспоминания Апанаса.
— Дядька… кажись этот… того…
— Чего «того»?
— Кончился… вона лежит… на полу и не шевелится…
Отбросив пацана от проема, Апанас, просунув руку со свечей в проем заглянул сам внутрь камеры. И правда, этот ублюдок преподнес все-таки сюрприз, крайне неприятный, потому как с него денег теперь не получить, да и нагоняй от хозяина они тоже выхватят.
— Ах ты ж сучий потрох… — сплюнул Апанас и со смесью растерянности, досады и злости уставился на лежащее тело.