— Ну нет так нет, это твое решение…
— Нет! Я выхожу!
— Живее!
Горбун вышел.
— Закрой дверь.
А когда тот выполнил распоряжение, отдал новый приказ:
— Сними с этого сапоги… И не делай резких движений, а не то подстрелю.
Дальше не отходя от пацана больше чем на пять метров, контролировал все его действия, будь то добыча воды из колодца имевшегося при особняке, до готовки. В чем нагреть воду тоже нашлось. В сарае нашелся казан, литров на десять-двенадцать.
Как согрелась вода, Андрей как мог помылся и облачился в новую одежду. Сапоги с портянками оказались впору.
Поужинал кулешом, что приготовил горбун, причем готовил не только для него и себя, но и пленников.
— Ну, рассказывай…
— Ч-что?
— Все. Как дошел до жизни такой, что прислуживаешь в банде работорговцев?
— Дык это… что велели то и делал… забрали меня из деревни…
В общем история если верить рассказчику оказалась банальной и Андрея на самом деле не сильно интересовала, ему просто требовалось, чтобы горбун разговорился и дальше отвечал по инерции.
— Давно у них уже?
— Третий год…
— Сколько еще в банде человек, кроме тех двоих, что сейчас в подвале?
— Трое…
— Точно?
— Я больше не видел и не слышал…
«Значит это те, кто меня сюда привез», — понял Андрей.
— Когда они должны вернуться?
— Дак кто ж их знает?.. Как найдут еще кого, так и вернутся…
— Людей воруют?
— И воруют, если под руку попадется кто подходящий… и покупают…
— Если много воруют, так слухи должны пойти о пропажах и люди стали бы сторожиться…
— Больше покупают.
— Да как же они это делают? — удивился Градов.
— Так не они же покупают… а хозяин их. Вроде как покупает людишек для себя, а потом продает их кому-то дальше. Я так слышал от этих, что персиянцам да в туретчину главным образом… хотя и в Хиву с Бухарой могут.
— Так ему же со всех купленных надо налоги платить, да и сами крестьяне должны подати в казну платить. Если некому трудиться, то тогда он должен этого из своего кармана выплачивать. Невыгодно это получается…
— Так барин этих людей записывает как помершими от болезни, ведь то чума, то оспа, то холера, то еще какая напасть. Да и в счет померших от голода засчитывает, — как несмышленышу объяснял горбун.
«А ведь и правда. Нестыковка какая-то получается, — призадумался Градов. — Не многовато ли людей мрет в России от голода и болезней? Не завышаются ли потери?»
При сильном недоедании люди мельчают, становятся слабыми, но сейчас средний рост лишь немногим меньше чем в двадцатом веке, то есть примерно сто семьдесят сантиметров. По крайней мере он успел этот момент отметить в той деревне в которой его изловили. А она впечатление зажиточной ну никак не производила.
Рекруты конечно это отдельная история и туда брали крепких и высоких, настоящий цвет нации на убой отправляют. Но и тут что-то не сильно билось. Откуда такие крепкие и высокие, при тотальном голоде, что люди мрут как мухи?
Понятно, что голод имеется как данность, неурожай никто не отменял, но может не все так плохо? А на потери от голода списывают продажу людей в дальние края. Дело это должно быть выгодным. Работорговля вообще дело выгодное, выгоднее только наркотой торговать.
— Сколько стоит человек?
Горбун вопросу явно удивился. Не знать таких вещей? Не знать свою цену? Это же всем ведомо.
— Отвечай!
— Мужик за двести рублей купить можно, а если ремеслом каким владеет, то и того дороже, как бы не в два раза… Молодая баба может за пятьдесят рублев быть продана… А если красивая да не порченая, то за сто…
— А дети?
— Мальчики от пяти до пятнадцати лет — двадцать рублей, а девочки — десять…
Андрей плохо, а точнее вообще не представлял покупательную способность денег в этом времени, но цена в десять-двадцать рублей за детей его как-то не сильно впечатлила.
— Ясно…
Хотелось материться.
«Но чему удивляться? — думал он. — Если есть официальный внутригосударственный рынок работорговли, то не может возникнуть и тайного, но с продажей за границу, что вроде как запрещено… но именно, что вроде как. При больших объемах продаж, прибыльность зашкаливает. А сколько официально мрет от голода и болезней в России? Десятки тысяч? Да даже если половина из таких «померших» продается налево, то это сотни миллионов чистого дохода! Кто же от такого откажется?!»
Андрей невольно вспомнил о своих временах. Там ведь работорговлю так и не смогли победить, как продавали людей, так и продают, только акцент сместился с мужчин на женщин, коих загоняли в подпольные бордели. Ну и дети тоже выросли в цене — извращенцев развелось очень уж много.