Совсем нещадно пороли тех, кто ронял оружие, вспарывая спины до самого мяса. Хотя от мушкета там осталось одно название. Стволы расстреляны до невозможности, ударный механизм разболтан, а вместо кремния вставлен обычный камень, ложе все в трещинах… В общем чисто учебное оружие.
Градов проснулся от звука упавшей табуретки и с трудом разлепил глаза.
Свет в казарме давали печки, ведь дверок у них не было, а две из трех горели круглосуточно.
Андрей уже собирался снова закрыть опустить веки и повернуться на другой бок, ну мало ли кто до ветру ночью пошел и неловко спросонья уронил табуретку — бывает, но тут послышался какой-то хрип, а потом в темном углу в свете отблеска ему показалось, что нечто массивное раскачивается.
«Тфу ты мать твою! — мысленно ругнулся он, вскакивая со своих нар. — Вот уж правда, дурной пример заразителен!»
— Эй! Подъем братва!
Градов подхватил болтающееся на веревке тело и приподнял его.
— Чего шумишь, Град?.. — отозвался кто-то сонно.
Спали все крепко, что неудивительно, учитывая, как их всех задалбывали за день инструктора.
— Висельник у нас!
— Ах ты ж!..
Поднялась суета. Висельника в итоге вытащили из петли, благо что задушился он не до смерти.
— Ну я ему устрою! — прорычал один из взрослых мужиков, еще до армии хорошо знавший несостоявшегося самоубийцу. — Ты чего это решил устроить паршивец?!
Но не случившийся самоубийца только попытался отвернуться, а из его глаз покатились слезы.
Что до заразительного дурного примера, то это был уже не первый случай подобной попытки свести счеты с жизнью, правда случалось это в других учебных ротах батальона. Две попытки вышли вполне удачными. И вот третья…
Андрей встретился взглядом с Харитоном. И тот выглядел весьма озабоченным и растерянным. И его можно понять, если уж в простых солдатских школах творится такой лютый треш, так что новобранцы в петлю лезут от невозможности выдержать психологической и физической нагрузки, на фоне того, что их жизнь по сути рухнула, то что происходит в гвардии?
Так-то Харитон успел списаться со своим сыном и даже получил ответ, но такой… никакой, дескать все нормально, служу и прочее бла-бла-бла… и то, что на фоне уже третьей попытки суицида Харитон подсел на измену это ожидаемо.
— Напиши ему еще письмо…
— Не на что…
Ну да, со средствами было совсем плохо. Так-то солдатам должны были платить какие-то деньги, если верить Силуану, то аж одиннадцать рублей в год, но, во-первых, они еще не солдаты, а рекруты, а во-вторых, даже то, что им было положено уходило в счет оплаты формы и питания.
«Интересно, стоимость пороха и свинца, что мы потратим при стрельбе при ведении боевых действий, тоже из нашего жалования вычтут?» — подумал зло Градов.
Вычитать деньги из солдатского жалования за форму и еду он считал подлостью. Содержание солдата в полном объеме должно брать на себя государство.
Но даже в боевых полках живых денег в качестве жалования от государства солдаты не видели. Опять же если верить ротному сплетнику, то выкручивались различными работами на городских стройках, верфях или полевых работах. И даже часть того, что получали, до половины суммы, приходилось отдавать командирам, за возможность сходить на шабашку.
Но в его заначке еще осталось немного монет.
— Я дам денег.
— Спаси тебя бог, Андрей!
— Сочтемся… свои же люди. Пусть узнает, как можно из гвардии перевестись в наш полк… точнее в тот, куда нас определят, если захочет конечно… Только пусть спрашивает об этом у офицерских денщиков, а не у сослуживцев.
Харитон только кивнул.
Шестой круг ада — ружейные приемы.
— Солдат есть механизм к ружью приставленный!
И в этой фразе заключалась альфа и омега при производстве ружейных приемов. А оных оказалось восемь, это основных, потому как имелось еще несколько дополнительных, каждое движение было четко прописано и не дай бог хоть в чем-то ошибиться, все надо делать, быстро и четко, как пресловутому механизму и синхронно с остальными.
Тут даже Градову пришлось непросто, почувствовал себя бойцом кремлевской роты почетного караула, когда те свои финты с карабинами крутили.
— Что пишет? — спросил Андрей у Харитона, увидев у того в руках письмо от сына.
В гвардии как оказалось обучали грамоте в обязательном порядке, так что Емельян написал сам, а не с помощью сослуживцев, как в первый раз и это послание оказалось гораздо более содержательным, чем предыдущее.