Что-то вроде грустной улыбки мелькнуло на его лице.
У генерала, когда Дарья Михайловна доставила его туда, Мусоргский держался с обычным своим достоинством и даже не без светскости. Народу в комнатах было много. Подходили дамы и говорили ему любезности. В ответ он вежливо кланялся.
Соханская, в белом платье, шепнула ему:
— Модест Петрович, дорогой, поддержите меня, я очень волнуюсь!
И опять Мусоргский поклонился, обещав ей свою поддержку.
Сев за рояль, он по старой привычке приподнял в воздухе руки и не без изящества опустил их на клавиши.
Аккомпанировал Мусоргский блестяще, как всегда. Ученица имела шумный успех у гостей. Леонова стояла улыбающаяся, довольная и старалась всех пленить своей добротой и артистичностью.
Когда начался концерт, Леонова первые минуты волновалась за ученицу и за Мусоргского, но все прошло хорошо, и он за роялем был такой же, как всегда. У Дарьи Михайловны отлегло от сердца: весь день она провела в волнении, главным образом, из-за него. Нет, Модест Петрович такой же; даже что-то вроде неподвижной улыбки на лице. Ну, авось обойдется.
У нее были другие заботы: надо было завязать побольше полезных знакомств, очаровать побольше матерей, внушить им зависть к Соханским. Из гостиной она перешла в столовую, там побыла недолго и, разговаривая с супругой действительного тайного советника, вместе с нею прошла в кабинет. Все шло как нельзя лучше.
Вдруг вбежала растерянная хозяйка дома:
— Господину Мусоргскому худо!
Леонова смущенно сказала тайной советнице:
— Ах, извините, пожалуйста! — и кинулась в гостиную.
Мусоргский, видно, упал, когда ему стало плохо. С пола его перенесли на диван. Дарья Михайловна, перепуганная, подошла, все расступились перед нею.
Мусоргский лежал с закрытыми глазами; приоткрыв их, он виновато посмотрел на нее.
— Нет, ничего, теперь уже лучше… — пробормотал он с трудом. — Это пройдет, ничего…
Сзади послышался зычный, но благосклонный голос генерала:
— Да лежите, лежите!.. Бывает всякое, с кем не случается!
Мусоргский попробовал спустить ноги с дивана, но не смог. Он полежал некоторое время с закрытыми глазами, потом вздохнул и произнес словно про себя:
— Нет, ничего… Я сейчас… — И в самом деле попробовал встать.
Мусоргского поддержали под руки и довели до кресла. Он старался двигаться без посторонней помощи, но двигался с трудом.
В гостиной было тихо. Дарья Михайловна, чувствуя себя виноватой перед Мусоргским, думала тем не менее, что вечер испорчен, что эффект от выступления ученицы пропал. Но нельзя было не тревожиться о больном человеке.
— Модест Петрович, милый, ну как вы? — спросила она.
Он кивнул ободряюще:
— Лучше, лучше…
— Может, поедем?
Мусоргский снова кивнул.
— Э-э, позвольте, — вмешался генерал, — я сейчас прикажу сани подать. Сани удобные, и лошади хорошие, домчат мигом.
Мусоргский приложил руку к сердцу, выражая свою признательность.
С той минуты, как его подняли, он чувствовал себя в чем-то виноватым. Не осталось ни раздражительности, ни мрачности — были сознание вины перед всеми и благодарность за заботы о нем.
Ему принесли сюда пальто. Генерал сам помог ему просунуть руки в рукава.
— Жаль, жаль, — заметил он благосклонно, — не довелось вас послушать, а мы рассчитывали… Ну, до другого раза.
Мусоргский осторожно спустился по лестнице, поддерживаемый под руку. Его усадили в сани. Леонова села рядом, прикрыв ему меховой полостью ноги.
— Ну как? — спросила она по пути.
— Ах, голубушка, сколько я вам хлопот причинил!
— Да это ничего, пустяки, только бы вы поправились.
— Я поправлюсь. Мне уже лучше. — Подумав, Мусоргский с тревогой спросил: — Дарья Михайловна, а вы мне позволите ночь у вас провести?
— Конечно. Ведь мы так и условились.
Леонова была в искренней тревоге за него. Мысль, что он поправится, располагала Дарью Михайловну к нему.
Мусоргский вошел в квартиру и, оглянувшись, сказал с облегчением:
— Вот и хорошо как, что приехали! — точно он в первый раз был в этих комнатах.
Леонова хлопотала вокруг него; она приказала постелить ему в кабинете, но он запротестовал:
— Нет, лучше в кресле, так спокойнее. Мне этак легче дышать.
Он настойчиво просил об этом, и она в конце концов согласилась.
Леонова приказала девушке, чтобы та наблюдала за Модестом Петровичем, а сама пошла спать.
«Как теперь быть с ним? — думала Дарья Михайловна с тревогой. — Может, и вправду все пройдет без следа? Ведь однажды уже что-то подобное приключилось».