— Я верю тебе, ученик. Выпьем?
— Позвольте налить вам, мастер!
Спустя два часа
— Мой учитель попирает небеса, у него в штанах такая здоровенная елда-а-а! — затянул Бак очередную идиотскую песенку. Последний час он только и горланил тупые куплеты, восхваляющие меня.
Мы топали по заводу, намереваясь выйти на улицу, чтобы немного провериться. Все же зря мы приволокли трупак в новую комнату. Теперь там воняет еще хуже, чем в прошлой.
Я вышел наружу, подставив лицо бледным лучам утреннего солнца и легкому ветерку, пахнущему влажной землей, кровью и кишками. Да, приятный аромат. Так, какого хера!?
Площадка перед воротами выглядела так, будто ее перепахал огромный зверь. Между канавами, холмиками и рытвинами, в беспорядке лежали десятки тел — разрубленных, с размозженными в лепешку головами, обгоревших до черных угольков, с вывернутыми наизнанку грудными клетками, рваными ранами и выпущенными кишками. Один мертвец посинел и набух, готовый разорваться и обдать все вокруг своей требухой. Второй с виду невредимый, но между посиневшими губами торчит чей-то откушенный язык.
— Мастер? — Бак смотрел на меня так, будто я в курсе произошедшего.
Только вот — я нихуя не в курсе! Да тут сраное сражение произошло, пока мы лакали соджу, как последние забулдыги. Четырнадцать тел, если не брать в расчет куски мяса, не поддающиеся определению. Может одного человека так размотало, а может и трех. Если по пальцам считать, то на одного не хватает, но ступней уже три.
— Мастер? — Бак дотронулся до моего плеча, отвлекая от ребуса с остатками.
Через стены перескакивали десятки человек в черной униформе и шлемах, держащими наготове огнестрельное оружие со спаренными дулами. На груди у каждого красовалась эмблема…
— Вы арестованы! Не двигаться!
Глава 15
— Ты, малой, говоришь, что не вы грохнули тех людей? — рослый детина в кожаном фартуке на голом торсе щелкнул щипцами.
Стражи забрали нас с завода, точнее уложили мордой в грязь, отходили резиновыми дубинками, связали и забросили в громыхающее корыто, где я харкал кровью на каждой кочке и ямке. Баку досталось сильнее — он не пришел в сознание после жесткого ареста. Затем мне накинули на голову мешок, заставили сесть на корточки и погнали по ступенькам. Мы спускались вниз. Очень долго спускались. Когда ноги онемели и пинки в спину перестали работать, меня просто поволокли по бетонному полу. Левая сторона лица и плечо превратились в сплошную ссадину, вспыхивающую огнем даже от собственного дыхания.
В себя пришел в тесной камере, где даже с моим небольшим телом не удалось встать в полный рост или лечь с вытянутыми ногами. Несколько часов я сидел, обняв колени и вздрагивая от бьющих по макушке холодных капель, просачивающихся с потолка. Я пытался приноровиться и вовремя убирать голову, но вода капала через абсолютно непредсказуемые промежутки. Бесит.
После полудня меня первый раз повели на допрос. В круглой комнате с низким потолком, железным креслом и очагом в стене, пахнущей горящим жиром, свежей кровью, застарелой мочой и потом, я познакомился с Бартом. Ублюдок был похож на помесь белой свиньи и помойной крысы. Его бледная складчатая кожа сплошь покрытая жестким, но редким черным волосом, явно досталось от матери, хрюкающей у корыта, а кривые зубы и торчащие усы от отца, роющегося в помоях.
Но в своем деле он разбирался. Не обычный садист, упивающийся страданием своей жертвы, а настоящий мастер, филигранно играющий на человеческих телах, извлекая стоны, проклятия и крики. Сколько раз я отрубался от боли в его кресле? Семь? Десять? Никакие мысленные техники или притупление боли не работало — пыточный мастер всегда приносил с собой медный чайник и пакетики с травами. От обжигающего напитка одновременно клонило в сон, хотелось откусить себе язык и признаться истязателю в любви.
— Я приехал из столицы, малой, — Барт оперся об стол, заставленный блестящим инструментом для пыток. — И я хочу поскорее убраться из этой дыры. Тут даже борделя приличного нет, сечешь? Не всем нравится трахать девок, прикиньте!? Да не боись за свою тощую сраку, я не смешиваю работу и отдых. Щипцы или снова зубик вырвем?
Я быстренько пораскинул мозгами, пока Барт не выбрал чего похуже. Судя по заплывшей роже и учащенному зловонному дыханию, он вчера крепко напился. Так, зубов я лишился всего двух, а ногтей трех.
— Щипцы, — решил я.