До предела скрутив спину, мне удалось дотянуться до ножен с кинжалом. Двумя пальцами ухватив нож, я резко поднял плечо, подставляя его под удар. Лезвие вошло глубоко, процарапав кость и выскочив наружу. От подобной раны меня мгновенно бросило в холодный пот. Сердце сжалось в крохотный комок, но вновь заработало с сиплым вдохом череп плотно сжатые зубы. Я действительно на пределе.
Перехватив кинжал, я вонзил его в бок противника, резко дернув на себя. Глубокая рана — точно достал печень, вскрыв ее почти на треть длины. Кулак истязателя врезался в подбородок, едва не выбросив меня из кресла с вывороченным плечом. Его оружие дернулось вниз, почти распластав мне мышцы до локтя. Теперь отсчет пошел на секунды — или я прикончу его одним ударом или мы подохнем вместе.
Я оперся об подлокотник, подставляя спину — ребра крепкие, должны выдержать слабый удар. А он должен быть именно таким. Двумя пальцами ухватив кончик рукоятки, я метнул нож. Выжал из руки все, до предела, так что мышцы переломали тонкие кости. Предплечье пронзила острая боль, а затем я просто перестал чувствовать руку ниже локтя. Будто ее отрубили. Даже фантомной боли не осталось.
Бросок вышел одновременно удачным и нет. Лезвие на две трети вошло в щеку и уперлось в небо, заставив бедолагу растопырить пасть. Для него это стало последней каплей, ведь из развороченного бока до сих пор побрызгивала кровь, а и пол и стена покрылись широкой лентой рубиновых капель. Тут уже почти ведро натекло. Ублюдок рухнул на меня, так и не выпустив кинжал из руки. Острие пропороло кожу и съехало вдоль грудных позвонков, напоследок оставив царапину под лопаткой.
Я придержал сползающий труп, уцепившись зубами в одежду. Все же у паренька знатная оснастка во рту — треугольные, острые зубки, будто созданная для того, чтобы вырывать куски мяса. Может совпадение, но я не поставил бы на такую вероятность даже яблочный огрызок. Но не время думать о загадочных совпадениях. Тело работает лишь чудом. Из меня крови вытекло не меньше, чем из здоровяка, кожа исполосована ремнем, обожженный глаз посылает чудовищные импульсы боли, вырубившие обычного человека почти сразу.
Я сжал челюсти, откусывая плоть вместе с куском майки. Мясо жевать не стал, почти сразу выплюнул, немного повозив во рту, чтобы вытекла кровь. В ней больше жизненной силы, чем в мышцах, но меньше, чем в сердце, печени и костном мозге. Разворошив клыками рану, я надолго к ней присосался. Остановившееся сердце перестало гонять кровь по сосудам, поэтому удалось сделать всего десяток небольших глотков.
Свободная рука до сих пор не чувствовалась, хотя после вливания жизненной силы появилось слабое покалывание. Пришлось жрать мясо. Когда зубы начали стучать об ребра, а запах из подмышки убитого чуть не заставил меня выблевать съеденное, сбросил ублюдка с себя.
В голове немного прояснилось. Поднапрягшись, я попытался освободить левую руку, но из рассеченного плеча сразу полилась кровь. Правда, она и раньше текла, но сейчас тонкий ручеек превратился в широкую ленту. Дерьмо. Скоро Барт должен вернуться. Задницей чувствую, что в ближайшие пять минут он будет здесь.
Закрыв глаза, я погрузился в процесс восстановления конечности, вкладываясь лишь в наиболее важные для работы аспекты. Кое-как срастить кости, буквально поставив тоненькие перемычки между сломов, ставших под разными углами. Загнать побольше крови, начавшей сочиться из ран. После всех манипуляций получилось пошевелить двумя пальцами.
Пока удалось дотянуться до стола с пыточным инструментом и схватить зубчатый нож, с меня сошло столько пота, что он потек по сиденью, частыми каплями срываясь в лужу крови подо мной. Левый глаз пришлось держать плотно закрытым, но даже так я сходил с ума от жжения.
Когда удалось ослабить ремень и вытащить руку, я пребывал в настолько чудовищном состоянии, что начал слышать шепот Белой госпожи. Ласковый шепот за спиной уговаривал сдаться, чтобы прекратить мучения. Всего лишь нужно немного расслабиться.
— Это богохульство, моя госпожа, но пока что, идите в задницу, — пробормотал я, вставая с кресла.
Тремя движениями вскрыв живота ближайшего трупа, я вырезал печень и погрузил зубы в еще теплое, отдающее железом мясо. Проглотив ее за три укуса, я так же поступил с сердцем и несколькими железами. Когда приступил к второму парню, то дверь открылась. Я медленно повернул голову, не выпуская печень из зубов. В проеме стоял Барт, а за ним девушка в странном черном платье с открытым животом, покрытое золотое вышивкой. Ее лицо закрывала плотная вуаль, оставляя на виду пухлые розовые губки.