В четверг после обеда подул лёгкий бриз с противоположного направления, с северо-востока. Я был сбит с толку, северо восточный ветер в это время года может означать приближение депрессии либо атмосферного фронта, но и то и другое начинается с резкого усиления ветра а не с лёгкого ветерка. В острый бейдевинд я карабкался на север, в пролив Лусон. Ветер крепчал всю вторую половину дня, мы шли с неплохой скоростью. Жизнь на борту была приятной, настроение улучшилось.
Пятница — северо восточный ветер не изменился ни на градус. Не было никакой угрожающей зыби, которая может быть приметой приближающегося шторма. Я поменял галс, направив Кехаар на восток, через пролив, в основной поток Куросио, текущий на север. Ветер крепчал, зарифил парус.
Суббота утро — сильный ветер. При тридцати узлах я ещё зарифил парус, оставив лишь верхний треугольник, курс на восток, на острова Батанес. Небо полностью затянуто тучами, дождь и шквалы, никакого шанса определиться с помощью секстанта.
Вторая половина дня. Сорок узлов. Идти на восток, значит пробиваться против ветра, но мне нужно пространство с подветренной стороны. Мы должны уже быть недалеко от островов. Через дымку и шквалы я едва видел на расстоянии одной мили. Ненавижу оказываться в таких условиях между островами, когда нет возможности идти по ветру. Куросио несёт воду со скоростью два узла против ветра, беспорядочное волнение, меня укачивает. Я свернулся на банке, очень плохо, тоска, одиночество, отупление. Зыбь постоянно растёт, волны, высотой четыре-пять метров, идут со всех направлений.
Три часа дня — начался сильный ливень. Ветер по прежнему восточный, не меняется. При нормальной депрессии он давно бы уже сменился на западный. Что бы это ни было, мы пробиваемся против него, и это что то серьёзное и угрожающее.
Четыре часа дня. Ветер немного отошёл, держась по прежнему более сорока узлов. Видимость нулевая. Собрал аварийный контейнер на случай покидания судна, я делал это всего лишь третий раз в жизни и всегда в похожей ситуации, попав в сильный шторм у подветренного берега. В море стальной корпус может пережить что угодно, меня беспокоил берег, куда нас могло выбросить, ночью я шёл вслепую. У меня не было никакого альтернативного плавсредства, кроме самой лодки, поэтому я покинул бы её только в случае, если мы налетим на береговые скалы.
В герметичный пластиковый бочонок я уложил личные документы, деньги, этот манускрипт, две любимых книги, ценностями. Ещё несколько шоколадок.
Настоящего страха не было, была злость, не понятно на что.
7:30 вечера. Вскоре после наступления темноты ветер изменил направление и резко ослаб до 25...30 узлов. Дождь прекратился, по правому борту появился огонь маяка. Насколько я знаю, во всём проливе Лусон есть только один маяк, на самом северном из островов Батанес. Это означает, что мы находимся на шестьдесят миль севернее, чем я предполагал. Физически это возможно, это работа Куросио. Я вздохнул с облегчением, по крайней мере мы ушли от суши.
10:00 вечера. Порвался топенант, державший свободные складки паруса, когда он зарифлен. Старая верёвка не выдержала и парус посыпался в океан. Сражаясь с парусиной, бьющейся на сильном ветру, отбиваясь от рей, я пытался поднять парус на палубу. Со второй попытки мне удалось затащить всё на борт и связать попавшимися под руку верёвками. Ветер сменился на юго-западный, нормальные 25...30 узлов. В кромешной мгле мы летели вперёд под очень маленьким кусочком паруса. Верхняя часть порвавшегося топенанта запуталась на рее и я не мог опустить её ниже, но я был уверен, что это и не понадобится. Завтра, при свете дня, я во всём разберусь.
11:10 вечера. Южный ветер ударил с такой дьявольской силой, что у меня прошла морская болезнь. - Черт! Приятель! Это не какая то там разновидность шторма, это самый настоящий тайфун! Невероятная сила ветра. Я видел шторма, но этот был совершенно из другой категории. Его визг пробирал до костей, я никогда раньше не слышал подобного звука.
Полночь. Дрейф с растравленными шкотами, парусина бешено бьётся на ветру. Если бы я мог, то убрал бы парус полностью, но запутался такелаж. Дождь, сплошная стена воды, летящая горизонтально, каждая капля, как дротик дартс, кажется пробивает кожу. Тонны воды обрушиваются на тебя, когда высовываешься из люка, посмотреть, нет ли поблизости других судов. Беспорядочные поперечные волны часто обрушиваются на лодку. Стальной корпус усиливает внешние звуки. Сначала бьющие в палубу гребни звучали угрожающе страшно, но это случалось так часто, что превратилось в монотонный фон. Насколько велики были волны я не знаю. Они были большие. Ужасно большие. Каждый раз, когда я высовывался наружу, внутрь заливалось всё больше воды.