Может быть, охватил меня теперь мистический ужас, это попугай, который уже живет здесь и клетку которого я перенес на кухню, чтобы не смущаться от его пристального взгляда! И вот он, выбравшись, предъявляет свои права на эту жилплощадь. А еще ищет меня, чтобы отомстить.
4
– Нашел, что искал? – спросил по-кашеварски один из незаконно проникших в квартиру.
– Не нашел, – второй тоже ответил на родном для меня наречии.
– Их нигде нет! – сказал первый.
До этого оба не проронили ни слова.
– Тогда уходим. Наверняка он спрятал их у себя в фонде, или положил в ячейку в банке, или взял с собой в путешествие.
И тут до меня дошло, что причина их вторжения – шахматы, а не деньги и прочие ценности. Уж лучше бы я оставил их на том месте, где они лежали со вчерашней ночи. Нашли бы и успокоились! А запонки с камнями они не взяли, хотя покрутили их в руках.
Не успели взломщики уйти, аккуратно закрыв дверь, как я бросился к окну. Приподняв чуть-чуть шторку жалюзи, я увидел, как один из двух вышел из подъезда и направился, подняв воротник, вдоль по Конюшенной.
Но где же второй?
Второй, в шляпе, вышел минуту спустя, но не пошел по улице, а, встав в арке дома, закурил сигарету.
Он курил и смотрел на мои окна так пристально, что у меня побежали мурашки по спине, и я поспешил отступить в глубь пространства, надеясь остаться незамеченным. Но что дальше? Как же мне выйти на встречу с Кэт? А на работу? Я ведь еще сегодня хотел пойти поговорить с бригадиром. Объяснить причину своих прогулов!
Если меня вдруг уволят, а вернувшийся хозяин Грегор Стюарт не оценит моей услуги и напишет заявление в милицию, что я буду делать тогда? Меня депортируют, и я вернусь в Кашевар, чем ужасно расстрою мать. Единственная надежда на безбедную старость и гордость – это я. Мой брат такой бездельник, что не хочет работать и копить деньги на дом и свадьбу. Он отчаялся найти себе жену и бродяжничает по Кашевару с дрессированной обезьянкой. Клоунничая, рассказывая истории и показывая номера на Базарной площади, он зарабатывает какие-то гроши, чтобы тут же спустить их на раку. А я вот выбился в люди, уехал и стал тягловой лошадью.
5
Как мой брат не поймет, что всем в нашем мире приходится несладко. После того как я ночами разгружал вагоны, мои руки и ноги дрожали, как у загнанной издыхающей лошади. А однажды я так перенапрягся, что чуть не порвал селезенку и не сдох на месте. Но волков бояться – в лес не ходить. После тех мытарств, что я здесь пережил, меня лысым чертом не напугаешь. Какие могут быть мысли о смерти, когда дело касается любви?
Кэт, Кэт, боже мой, через полчаса она должна уже прийти на свидание. Мы договорились встретиться под окнами дома у Шведского переулка. Что же делать? Как быть?
И тут мне в голову пришел сколь безумный, столь же и гениальный план. Я уже сообразил, что чересчур похож на хозяина квартиры. Особенно верхней частью лица. Надев кроссовки и брюки спортивного покроя, я намотал поверх поднятого воротника кожаной косухи алый шарф. Получилось достаточно стильно, чтобы бояться заглянуть судьбе в лицо. Набрав воздуха в грудь, я взял шахматы и вышел через парадную на залитую золотым листом улицу.
Надо было видеть удивленное лицо смотрящего. Он даже выронил сигарету из губ, когда увидел, как я вальяжной походкой распинываю листву. И тут, пристально посмотрев в сторону кашеварца, я как ни в чем не бывало начал удаляться прочь и подальше.
Я шел и спинным мозгом чувствовал, что меня ведут. За год работы рикшей я отлично научился чувствовать и слышать, что творится у меня за спиной. Время от времени я смотрел на часы. Пять минут второго. Десять. Пятнадцать. В витринах магазинов я видел свое отражение. Я смотрел и не мог нарадоваться, что у меня за спиной нет массивного груза и мне предстоит бежать налегке, как ипподромному скакуну, а не тягловой лошади.
Ну все, пора. Я достаточно далеко увел шпика, чтобы успеть вернуться и встретиться с Кэт. Десяти минут мне хватит, чтобы добежать до дома. С телегой я прошел бы это расстояние минут за двадцать пять. А налегке, думаю, за десять минут справиться можно.