Зайдя в подворотню проходного дома, я пускаюсь легкой трусцой, затем перехожу на аллюр. Я слышу за спиной ветер сквозных дворов и топот приближающихся ног. Думаю, мой преследователь понял, что я собираюсь линять, и решил настигнуть меня в подворотне прежде, чем я рвану напрямик.
Ну, с Богом, – пускаюсь я в полный галоп. Даже если он возьмет такси, думаю, ему не хватит и двадцати минут, чтобы доехать до моего дома по перегруженному центру. Замучается разворачиваться и преодолевать пробки. Поспеть за мной, я думаю, он тоже не сумеет.
Я несся и чувствовал, как концы красного шарфа развевались на ветру. Я вновь был лошадью, я бежал, высунув красный язык. Я уже был не рад тому, что попытался жить чужой жизнью. И вот теперь я опять стал лошадью. И это чувство, что я снова являюсь собой, что я равен самому себе, наделяло меня крыльями. Я будто превратился в мифического крылатого коня Тулпара, и пробирающий до лопаток питерский ветер помогал мне лететь.
6
К счастью, Кэт уже ждала меня в условленном месте. Схватив ее под локоть, я силком потащил ее к машине.
– Куда ты так торопишься? – возмущалась она. – Я могу сломать каблук.
– Сейчас увидишь, – только и мог ответить я, помогая ей усесться на переднее сиденье.
– Мы же договорились играть в шахматы. Надеюсь, на этот раз ты меня не обманешь?
– Не обману. Шахматы со мной, – показал я доску.
Заведя «ягуар» с пол-оборота, по Большой Конюшенной мы вылетели на Марсово поле. Затем под кирпич рванул на Миллионную. Но даже при таком грозном моторе я все еще чувствовал опасность. Ощущение, что теперь я не тягловая лошадь, а мифический конь, сила которого превосходит миллион лошадей, на этот раз не принесло мне удовлетворения. Я сам был не рад, что вляпался в эту жуткую историю, что влез в чужую шкуру и вот сейчас сижу на чужом месте.
Надо будет рассказать Кэт всю правду. Если я ей по душе, она примет меня таким, каков я есть. А если нет, то сам виноват.
Но рассказывать о таких вещах, сидя за рулем, было не с руки. К тому же я постоянно смотрел в зеркало заднего вида, не появился ли за нами хвост.
Да и язык не поворачивался признаться в обмане. Вот привезу ее в свою берлогу, решил я, – и она все увидит своими глазами и сама все поймет. Единственное место, куда я мог сейчас отвезти Кэт, была моя конура в Купчино. Там, в рабочем общежитии, я жил со своим напарником и лучшим приятелем Мухой. Под половицей у меня были спрятаны некоторые сбережения. Гиблое место, в которое ни одному охотнику за шахматами в голову не придет сунуться.
– А куда мы едем? – расспрашивала меня Кэт тем настойчивее и беспокойнее, чем дальше мы удалялись от центра. – А что мы там будем делать?
– Для начала я познакомлю тебя со своим другом, – с трудом подбирал я слова, вдавливая педаль до упора. Визг тормозов почему-то напомнил мне лошадиное ржание. Так реагирует лошадь, увидев не красный свет светофора, а красное зарево пожарища.
– Это тот, которому ты давал поиграть в эти шахматы? – еще больше насторожилась Кэт.
– Нет, – покраснел я и отвернулся, понимая, что запутываюсь в собственной лжи, – другой, ты его еще не знаешь.
Глава 4
Атака пешечного меньшинства
1
– Кругом воровство и раздолбайство! – горестно думал Бабенко, опорожняя рюмку-другую ракии, когда они с Карабановым наворачивали по порции баранины, да потихоньку бухали в кафе «Бухара».
– Успокойся ты, – говорил Бабенко, – им твой магазин ни к чему. Им другое надобно.
– Значит, это все ко мне непосредственно никакого отношения не имеет! – облегченно вздохнул Карабанов, когда Бабенко изложил свое виденье ситуации.
– К тебе нет, а ко мне косвенное, но имеет.
– И какое же?
– Мое последнее дело. После которого мне пришлось уйти со службы, – Бабенко хотел было продолжить, но вовремя осекся и замялся.
– Да, ты как-то обещал рассказать.
– Да ничего особенного. Там главный подозреваемый, идеолог организации, мозг, из-за которого я провалил операцию, оказался известным кашеварским писателем. Он обвел всех нас вокруг пальца, а мы под давлением общественности были вынуждены отправить его восвояси. С условием отбывания срока заключения в Кашеваре. Считай на курорте!
– Припоминаю! Это тот писатель, которого обвинили в пропаганде терроризма? – удивился Карабанов. – И вы его упустили из своих когтистых лап?
– Да, отправили отсиживать на родину! А все ради крепких уз дружбы с Кашеваром. Но все равно обидно, – опорожнил очередную рюмку Бабенко. – В силу профессиональных качеств имеешь привычку следить за всеми своими подопечными и после вынесения приговора.