Фериш в очередной раз проклял этих «уникальных» специалистов. К каждому такому ублюдку, какой-нибудь архимагу, алхимику, печатнику, даже этой убийце, охотнице за головами, приходится находить индивидуальный подход. Что же ей дать…
— Хорошо, — после минутного размышления произнес Фериш, придумав цену, — когда ты решишь вопрос с вором, я дам тебе одно разрешение на любимую игру: невинная девочка, потерявшаяся в трущобах. При условии, что ты убьёшь не более двадцати ублюдков. Повторю: не больше двадцати, а то я тебя знаю — устроишь свою кровавую феерию. А мне потом план перехват объявлять, чтобы найти культ демонопоклонников.
— Советник, вы всегда знаете, что предложить женщине, — Вери плотоядно облизала собственные губы, — я найду его.
***
Вор выжил.
По крайней мере, Доран хотел так думать. Что окружающая его реальность — перекошенная хибара-землянка и кровавая блевотина вокруг — это не его посмертие. Не хотел бы он себе такого смерн6ого одра.
Слабость, пустота и ломота во всем теле: всё это — щедрые дары, которые оставила после себя повелительница Боль. Хорошо, что она сама вроде бы ушла.
Часы? Четыре дня. Долго.
Хотя, куда ему спешить-то?
Вор оглядел свои руки. Он никогда не отличался излишней полнотой, но сейчас, после вынужденного двухнедельного голодания и алхимического пожара, они выглядели так, словно он умирает от истощения. Хотя, последнее вполне может оказаться правдой. Осознав это, Доран решил экстренно подкрепиться, загрузив в себя сверхэнергетические батончики. Вот только они хороши для экстренных ситуаций, но восполнить недостаток строительных нутриентов никак не могли. То есть витамины, минералы в них присутствовали, но ты никак не впихнешь сто граммов протеина в тридцатиграммовый батончик. Конечно, за действительно большие деньги можно купить батончики, которые решают эту проблему (сложный магический синтез протеина вроде как прямо из воздуха), но… однажды увидев цену на это произведение магического искусства, у вора появилась мечта: украсть коробку этих батончиков, продать их и не работать целый год.
Выпив еще воды и подавив рвотный рефлекс, Доран нашел в себе силы, чтобы встать и выйти из хибары.
В лесу наступало утро, природа просыпалась, елки приветственно шумели, какие-то птички задорно перекликались. От всего этого веселья желудок юноши окончательно взбунтовался, и его вырвало чем-то кровавым.
Стало полегче. Но желание сдохнуть никуда не исчезло.
Подержавшись за косяк, Доран собрался с силами, вновь съел батончик (в надежде, что в этот раз его организм не отторгнет) и вернулся в хибару. Амулет света отобразил всю убогость обстановки. Даже непонятно кто здесь мог жить, в этой глуши? Может, какой-нибудь охотник? В пользу этого говорили дешевые заржавевшие инструменты в углу: нож для шкурения, какая-то изогнутая металлическая хрень, шило и ещё что-то. Посмотрев на слой ржавчины вор понял, что владелец за ними не приходил уже как минимум год. Если не больше. В землянке было довольно сухо, похоже, опушка находилась на возвышенности.
Вор увидел самодельный сундук, покопался в нем и нашел закопченный со всех сторон масляный котелок и, к великой радости, несколько мешочков с крупой. А также соль, какие-то пучки пряных трав и несколько связок вяленного мяса. Вот только от последнего толку не было. Даже если мясо не испортилось, то за прошедшее время оно усохло до состояния векового гранита, хоть сейчас в пращу вдевай!
— А жизнь-то налаживается! — довольно произнес юноша и прихватив припасы, вышел наружу.
Остатки старого кострища, немного хвороста с округи, вода из фляги, смесь круп, лепесток «каменного» мяса и двадцать минут ожидания.
В итоге у вора оказалась пища богов. Ничего вкуснее он не ел в своей жизни, ни в одном самом роскошном ресторане Арконии, в котором ему довелось побывать.
Он не чувствовал прогорклости давно испортившегося масла со стенок котелка, пересушенной крупы, избытка соли, набуханной трясущимися руками, он даже не чувствовал того, что получившаяся каша еще далека от финальной готовности — крупинки скорее напоминали песчаник. Но двухнедельный голод (даже несмотря на то, что большую часть вор провел в бессознательном состоянии) оказался идеальной приправой.
Два дня юноша восстанавливался и даже не старался думать о будущем. С переменным успехом, конечно, но какой смысл думать о будущем, если всех сил хватает только, чтобы дойти до края опушки, спуститься двести метров в низину, набрать воды в прогалине с черной от торфа водой и вернуться назад. И всё это в изнемождающем поту, буквально на пределе сил.