— Вот и все… — прохрипел умерший вампир через несколько мгновений, показавшихся чересчур долгими. — Я смог…
Пожалуй, такое везение не улыбалось душе даже самого закоренелого темного чародея.
Но это не отменяло того, что Мара в любой момент могла хватиться беглеца и направить за ним в погоню своих прислужниц. И тут Моравцу повезло во второй раз.
Китеж находился совсем близко. Значит, и чародейский университет с четверкой несносных девчонок, буквально рядом. Призракам не нужны время и сильные ноги, достаточно только желания. Без всякой энергии и магии Моравец долетел до Чарослова меньше, чем за полчаса.
Общежитие университета оказалось закрытым на все замки и охранные чары, но, насколько помнил Моравец, обнаружить эти меры могли только нежить и запретные артефакты. Над куполами старых хором сгустилась черная беззвездная ночь. Ни единого звука — только невидимые, слившиеся с мраком вороны, оглушительно каркали и хлопали крыльями. Моравец вошел в общежитие, будто острый нож в кусок подтаявшего масла, а уже там ориентироваться стало намного проще.
Призраку не нужен свет. Свободная от тела душа всегда находит людей по мыслям и чувствам. Моравец пользовался этим, стараясь не думать о Маре, ее миловидных служках и о Нави вообще. Все его существо сосредоточилось только на мести — холодной, острой и взвешенной. Серыми прозрачными руками невозможно нанести удар обидчице, поэтому он воспользуется чужими силами.
Один из живущих здесь темных чародеев мог серьезно повлиять на судьбы девушек. И имя его — Вацлав Залесский
Добравшись до правого крыла на втором этаже, где жили аспиранты, Моравец бесшумно просочился через плотно закрытую дверь, проплыл по комнате и остановился в углу, рядом с одной из кроватей. Всего здесь спало шесть чародеев, но ему нужен был именно этот молодой маг, с темными кудрями и черной душой.
Вытянув руку, Моравец коснулся кончиками прозрачных пальцев бледного лба.
— Ева Одинцова задумала недоброе, господин Залесский, — прошелестел Моравец так тихо, что никто из живых бы не услышал его при всем желании. Голос легко проскользнул в разум спящего. — Ей нужны ваша смерть и ваша сила. Я хочу, чтобы вы знали об этом, Вацлав.
Залесский повернулся на бок и что-то пробормотал сквозь сон.
Призраки чувствуют и понимают лучше, чем любой медиум. Моравец видел в Вацлаве потенциал и огромную темную силу. Перед ним лежал жестокий черный маг, сгубивший ни одну душу, не ведающий пощады. Его посадили в Чарострог, но недавно учли дурные обстоятельства в магическом мире и дали шанс исправиться. Светлые чародеи поняли, что не выстоят без Темных и сейчас пресмыкаются перед ними, ставя себя в жалкое, уязвимое положение.
Если бы Моравец мог, он бы усмехнулся.
Если Темные и Светлые объединятся, то пойдут просить помощи у оборотней и вампиров. У тех, кого веками презирали и держали в страхе, а потом загнали в Дремучий Лес. Наобещают с три короба, а потом обманут, как случалось много раз в истории русского волшебного мира.
Покачав головой, Моравец просочился сквозь стену напротив — навстречу беззвездной ночи.
* * *
Снег в Китеже в этом году растаял полностью только в конце апреля, поэтому студенты до последнего носили теплые шубы и пальто с валенками. Меховые шапки Ева не любила и заменяла их платками. Наверное, одна она на всем первом курсе носила этот темно-синий платок с серебристыми узорами — подарок тети Эмилии. Иногда, в самые лютые морозы приходилось заменять его простым серым, но дело не в красоте. Ева Одинцова в глубине души любила выделяться из толпы, не прилагая к этому никаких особых усилий.
Ей удавалось это всегда, из-за полувампирского происхождения, но чем старше становилась Ева, тем больше ей требовалось внимания. Подобным грешили все Темные ведьмы, однако не каждая находила лучший способ. Так что первого мая Ева спрятала платки в свой сундук, поверх шубы, и призадумалась о том, как поступать теперь.
После долгого обдумывания своего внешнего вида девушка надела белую блузу, поверх него — синий сарафан и заплела льняные волосы в длинную косу.
— Кажется, тебя назвали не так, — конечно же, острая на язык Лира не смогла пройти мимо крутящейся перед зеркалом соседки. — Ель, а не Ева. А что? В старину так звали.