- Алло?
- Это Лариса, Борис Владимирович, я кое-что нашла, вы уже уехали?
- Нет, я совсем рядом и могу к вам вернуться.
- Это очень хорошо, тогда я вас жду.
Я снова оказался в подвале фотоателье. За столом никого не было.
- Проходите сюда, - ее приглушенный голос раздался из-за черной занавески.
За ней скрывалось неказистое помещение, в котором производилась сама съемка. Здесь стояло несколько софитов, один прожектор, два фотоаппарата, установленных на специальных штативах.
- Сюда.
Только сейчас я увидел небольшую дверь, выкрашенную в цвет стен. Она была приоткрыта. Оттуда лился желтоватый свет. Очутившись в совершенно крохотной, но очень чистой и сухой комнате, я увидел Ларису в темно-синем халате, накинутом на плечи. Девушка сидела за столом, сплошь заваленным черно-белыми фотографиями.
- Присаживайтесь сюда, Борис Владимирович, - она подвинула мне невысокий скрипучий табурет.
Сама Лариса стояла коленями на стуле, соблазнительно изогнувшись в талии. Я уселся рядом.
- Вы сказали, что…
- Перестаньте мне «выкать», Борис Владимирович, - девушка не отрывала глаз от нескольких снимков. – Смотрите, вот это ваша девочка, а вот это площадь, которую фотографировал мой именитый предок.
Я глупо уставился на два совершенно одинаковых снимка. Один – она распечатала на принтере, а с другого сняла увеличенную копию.
- Наш снимок имеет свой собственный узор по периметру, этим узором отличались много ателье того времени. Но узор на вашей фотографии совершенно другой.
Она дала мне в руки увеличительное стекло. Я внимательно всмотрелся в узор. Сперва я не уловил существенной разницы между бороздками, выпуклостями острыми и закругленными углами, но вскоре мой взгляд выхватил разницу в узорах. Я отложил лупу, и немой вопрос в моих глазах заставил Ларису заговорить первой:
- Кто-то подделал ваши фотографии, - сказала девушка.- Притом, сделал это профессионально и очень умело.
- Этого не может быть, - сказал я. – Подлинники находятся в хранилище вашего музея, Лариса. Я сам лично видел их. Они настоящие. Бумага пожелтела от времени, там есть еще надпись, чернила выгорели.
- Тогда я ничего не могу понять, - девушка встала с колен и села на табурет.
- Да и зачем кому-то подделывать старые фотографии, подкидывать их в музей? – размышлял я.
- Вы правы, Борис Владимирович, - Лариса встала и сняла халат. – А почему вас так интересует эта девочка? Может быть дело в ней?
Сначала, мне хотелось во всех подробностях рассказать девушке о сути дела. Ее лицо внушало мне доверие, и излучало какую-то человеческую теплоту. Но я не решился. Обходя важные детали, в двух словах рассказал о цирке и тайне, которая скрывалась, по моему мнению, за его гастролями в Междуреченске.
- В каком году были те самые трагические гастроли? – внезапно спросила Лариса – ее глаза сверкнули и тут же погасли.
- Июль 1981 года, - ответил я.
Девушка аккуратно сложила фотографии на столе и убрала их на угол. Потом она снова исчезла. Я уже привык к ее быстрым и внезапным исчезновениям. Когда она показалась вновь – у нее подмышкой я заметил толстую папку, какие обычно используют в архивах. Папка с тяжелым стуком упала на крышку стола, подняв с поверхности своего переплета облачко пыли. В левой руке Лариса держала недоеденный бутерброд с колбасой и сыром.
- Я прошу прощения, я не ела весь день.
- Это плохо, в твоем возрасте, больной желудок- первый трамплин к болезням.
- Вы говорите, как зануда, - вдруг улыбнулась Лариса. – Вы же еще не такой старый!
- Спасибо за комплимент, - сказал я в бороду, но Лариса все равно услышала и опять рассмеялась.
- Покопайтесь здесь, может, найдете что-нибудь интересное. Это фотографировал мой папа. Здесь все его работы за лето 1981 года. Меня еще в перспективе не было, - звонкий голос Ларисы невольно напомнил мне о моем возрасте.
- Спасибо, я тебя не задерживаю?
- Нет, в такую-то жару, лучшего места не найти.
Она снова куда-то упорхнула, беспечно напевая арию из «Нотр дам де Пари». Я стал листать альбом. Вот – какие-то забытые соревнования, датируемые 12 июля, на городском стадионе. Тогда это было простое футбольное поле с железными арками ворот, беговая дорожка на 400 метров, и четыре яруса скамеек для болельщиков. У меня в памяти возникли бурные овации футбольных болельщиков. Их рев был слышен издалека. Тогда футбол был настоящим праздником. Жены даже в мыслях не держали малейшую возможность остановить своих благоверных. Мужики перед матчем опустошали две бочки с пивом, которые всегда выставляли перед началом. У некоторых топорщились карманы от бутылок с «Московской особой». На газетах раскладывали вяленую рыбу. Затем ее резали, в пиво наливали водку и праздник спорта начинался. И на все это был всего один милиционер!