— Оленька, да о чем речь! — суровое лицо старика разгладилось, когда он узнал нежданную гостью. — Какое там спал? Мы по-стариковски в полшестого на ногах! Проходите в дом, я вас чаем напою!
— Ой, Егор Ильич, мне в райком еще… Чаю после, вечером попьем. Просто погода такая… Сережа хотел по городу побродить перед вашей встречей, а тут такой дождь! Вы не серчайте, что мы раньше…
— Да какое там! — отмахнулся Чижов. — А это, я так понимаю, автор "Соломенной жести". Будем знакомиться, Сергей? Я — Егор Ильич Чижов. — Он протянул мне широкую ладонь.
— Очень приятно — Сергей Юсупов!
— Егор Ильич, я побегу? Вы, я думаю, и без меня найдете общий язык. А вечерком мы вместе попьем чаю с вашим чудесным вареньем.
— Беги, Оленька. Вечером жду на чай, — прогудел Чижов.
Ольга Борисовна пронеслась через двор и исчезла в «Жигулях». Автомобиль рявкнул, выстрелил в воздух струйкой голубоватого дыма и скрылся в мутной пелене дождя.
— Ну что, молодой человек, — Чижов положил руку мне на плечо, — милости прошу в мое скромное жилище!
Мы вошли в дом. Ну, скромным жилищем я бы его не назвал! Гостиная с небольшим камином, несколько со вкусом обставленных комнат, большая кухня… Такие хоромы мог позволить себе в совдеповское время только очень обеспеченный человек. Ну да, книги Чижова печатались миллионными тиражами. Да, жили писатели… Мы зашли в просторный кабинет, все стены которого занимали стеллажи с книгами. Стеллажи тянулись до самого потолка, а потолки в доме старого писателя были метра под четыре. Для того, чтобы доставать книги с верхних полок была предусмотрена небольшая лесенка. Такое я видел только в фильмах. На огромном письменном столе, со столешницей, обтянутой зеленым сукном, стояла письменная машинка с заправленным в нее чистым листком бумаги.
— Присаживайтесь, мой юный друг, — предложил Егор Ильич, указав на одно из двух массивных кожаных кресел, разделенных резным журнальным столиком. Громко хрустнув суставами, Чижов тяжело опустился в соседнее кресло. — Сережа, ничего, если я к тебе на «ты»? — спросил старик.
— Конечно, Егор Ильич, — ответил я, не переставая разглядывать кабинет писателя.
Кроме книжного изобилия в кабинете было много фотографий. Они висели на свободных от полок участках стен, стояли на самих полках, на столе. Многие лица на снимках были мне знакомы: Стругацкие, Булычев, Крапивин, Михалков… Писатели, актеры, режиссеры — сразу столько знаменитостей!
— Ох, елки! — хлопнул себя по лбу Егор Ильич. — Катерина, это моя домработница, вчера в город уехала… Чаю в кабинет подать некому. Придется нам с тобой, Сережа, самим… Ты не против, если мы на кухню переберемся? Чайку вскипятим. Ты вон весь мокрый…
— Егор Ильич, да о чем речь? — я развел руками. — Готов следовать за вами, куда прикажете!
— Тогда подъем, и на кухню шагом марш! — рассмеялся старик.
Перебравшись на кухню, Чижов включил в розетку электрический никелированный чайник. Поставил передо мной большую вазочку с печеньем, несколько цветных «розеток» с вареньем.
— Сахар предпочитаешь или мед? — спросил он меня.
— Сахар.
Открыв дверку большого холодильника «Хитачи» — не чета родительскому «Саратову» — Чижов достал из его холодного чрева трехлитровку с молоком.
— Может молочка? Утром принесла молочница. Парное, даже остыть, как следует, не успело.
— Нет, спасибо! — отказался я. — А вот в чай добавлю.
Старик отключил закипевший чайник и щедро плеснул кипятка в две огромные кружки.
— Люблю пить чай из больших кружек, — пояснил он. — За разговором…
— Я тоже… из больших люблю.
— Вот и хорошо! Ну, что Сережа, — с шумом отхлебнув горячий напиток, произнес писатель, — прочитал я твои романы. Скажу честно — сумел ты удивить старика!
— И как вам?
— Знаешь, Сережа, не смотря на твой возраст, твои произведения очень серьезные… Если бы я не знал, что их написал школьник, решил бы, что это работа взрослого, зрелого мужчины.
— Мне все об этом говорят, — развел я руками. — Но я не понимаю, причем тут мой возраст? Гайдар в шестнадцать лет полком командовал! Островский — инвалид, выдал такой роман… Что я сделал в свои годы в сравнении с ними? — А что, неплохо сказал. Кажется, я начинаю вживаться в роль.
Чижов покачал головой:
— Мне понятна и близка твоя позиция. В среде нынешней молодежи такое стремление… Эти мысли подвигли тебя заняться творчеством? Ведь, наверное, большинство твоих сверстников развлекается, в то время как ты работаешь?
— Развлекается, — согласился я. — До недавнего времени я не сильно от них отличался. Но потом что-то случилось со мной… — Я криво усмехнулся, вспоминая, что на самом деле случилось. — Меня как будто подменили…