Тонкий — молодой сержантик молча и выразительно теребил болтающийся на ремне «Калашников».
— Мужики, все нормально! — крикнул я, распахивая дверь. — Не газуйте, а то еще выстрелите сгоряча! — выбравшись на улицу, добавил я, положа руки на капот.
— Водительское удостоверение, документы на автомобиль! — подойдя ко мне, потребовал толстый, убирая пистолет в кобуру.
Его молодой напарник немного приблизился, но продолжал держать меня на мушке.
— В бардачке документы, — произнес я.
— Доставай, — смахнув капли пота с кончика носа — жарило под тридцать, сказал старлей.
— Командир, я, вроде, ничего не нарушал, — решил я «прощупать почву». — Задумался просто… — Я вынул из бардачка документы и передал ГАИшнику.
— Ага, держи карман шире, — буркнул тот, внимательно рассматривая переданные бумажки, — не нарушил он! А зачем тогда убегал?
— Да не убегал я! Задумался просто, — возразил я. — А как только услышал сирену — тут же остановился…
— Допустим… — Толстый почесал бочкообразный живот, обтянутый пропотевшей форменной рубашкой и заглянул внутрь автомобиля. — Ух, ты! Не думал, что в этом корыте такой шикарный салон! — Он провел толстыми, как сардельки, пальцами по натуральной коже, обтягивающей кресла. После его прикосновения на коже остались мокрые следы. — Как новый.
— Салон недавно перетягивали, — сообщил я блюстителю порядка, — да и вообще на совесть отреставрировали.
— И не жалко в такое ведро столько бабла всадить? — как бы между прочим поинтересовался мент.
— Не знаю, — пожал я плечами, — мне старые машины нравятся.
— Ну-ну, — буркнул толстяк. — Багажник открой.
Заглянув в вычищенное нутро багажного отделения «Волги», и не найдя там ничего запрещенного, старлей вновь вперился в документы.
— Ну что, Сергей Вадимович, будем оформлять… — по-деловому произнес толстяк, передавая мои права подошедшему сержанту. — Превышение скорости, при ограничении в сорок километров составило… Шурик, сколько там у нас на радаре выскочило? — спросил он напарника.
— Сто семь лупил, товарищ старший лейтенант, — отрапортовал Шурик.
— О! — оттопырив указательный палец и ткнув им «в небо», произнес толстый. — Штраф солидный, а то и запросто прав лишиться можно! Это раз! — загнул он оттопыренную «сосиску». — И сопротивление сотрудникам милиции — это два…
— Командир, какое сопротивление! — возмутился я.
— А чё, зря мы за тобой столько гнались? — хитро прищурился мент. — Топливо казенное жгли? А нам его, между прочим, хер да маленько выделяют! Да за каждый лишний литр потом спросят…
— Командир, послушай, — я взял толстяка под руку, — я ж не со злым умыслом: говорил же — задумался! Готов возместить все затраты на месте: и штраф, и топливо, и моральные издержки. И вам хорошо, и мне без геморроя! Ну, договорились?
— Ну, давай, договаривайся, — вальяжно произнес толстяк, сняв с головы фуражку.
— Другой разговор! — Я достал из барсетки зеленую хрустящую купюру с портретом Бенджамина Франклина и опустил её в фуражку. — Я думаю, инцидент исчерпан?
— Более чем! — довольно произнес толстяк, надевая фуражку с исчезнувшей в ней купюрой обратно на голову. — Счастливого пути, Сергей Вадимович! В следующий раз будьте внимательней за рулем! Шурик, верни товарищу документы!
Сержантик подошел ко мне и, протянув документы, как-то несмело поинтересовался:
— Извините, Сергей Вадимович, а вы не тот самый Сергей Вадимович Юсупов — известный писатель?
— Шур, ты о чем? — Толстяк в недоумении уставился на напарника. — Откуда ему здесь взяться? Да и не тянет он на известного — молод слишком.
— Да он это, он! — почему-то шепотом произнес сержант. — Я его по телику один раз видел. А у меня память на лица — сам знаешь…
Вот же, ёшкин кот — и здесь узнали! Вот и пожил тихой и незаметной жизнью простого гражданина.
— Кх-м! — Подобравшись, кашлянул толстяк, втягивая живот. Даже в росте из-за этого прибавил. — Действительно, что ли, он?
— Мужики, не меньжуйтесь — это действительно я, Сергей Юсупов, — я решил не томить милиционеров.
— Вот же дерьмо! — в сердцах выругался толстяк, но тут же спохватился:
— Сергей Вадимович, это я не вам! Просто… как-то… ну… нехорошо получилось…
— Да ладно, какие обиды — сам виноват! Надо было на дорогу смотреть, а не витать где-то там… — Я махнул рукой в неопределенном направлении. — А вдруг кто-нибудь под колеса выскочил бы?
— Сергей Вадимович, — толстяк потянулся к фуражке потной рукой, — мы все вернем…
— Не надо! — остановил я «душевный порыв» старлея. — Мой косяк! Стопудовый! А за косяки я привык отвечать! Так что оставь — не обеднею!