— Не дождетесь! — проорал я в ответ. — Если руки под хер заточены, никакая волына не поможет!
— Ха, — не согласился стрелок, — кровушку-то я тебе пустил! Если бы твое ведро не встало так удачно, да ты таким живчиком бы не оказался, уже ворон бы кормил!
— Смотри, как бы самому на корм воронам не пойти! — крикнул я в ответ, снимая «Штайр» с предохранителя.
— Ты погляди, — обращаясь к подельникам, произнес стрелок, — он не только шустрый, но еще и веселый! Люблю таких, слышь чувак! Жалко тебя будет мочить! Но… — он показушно развел руками, — свидетелей мы не оставляем! Да и куда тебе деться? Сейчас покурим, да и добьем тебя, чтобы не мучился! Мы добрые, правда, братаны?
Бандиты дружно заржали.
— А ты пока насладись последними моментами, — продолжил стрелок, — чем дольше мы курить будем — тем дольше ты проживешь!
— Вот что, отморозки, теперь послушайте меня! — Я слегка приподнялся над капотом. — Вы не представляете, с кем связались! Даю вам пять минут на погрузку, и валите отсюда, пока при памяти! Обещаю, что не буду искать…
— Ну, ты, фраерок, даешь! — В голосе стрелка даже проскочили нотки восхищения. — Ты совсем шизанутый! Прям зауважал я тебя! Хоть в долю бери…
Неожиданно зашкворчала рация, висевшая на поясе у одного из бандюков:
— Рыжий-рыжий, слышь меня? Прием.
Сняв с пояса рацию, бандит поднес её к голове:
— Слышу, Горшок, как там? Прием.
— Колонна прошла через «Вольное», идем за ними. Прием.
— Мы на месте, где договаривались. Встретим, как надо! Конец связи. Митяй, минут через десять-пятнадцать будут здесь, — повесив рацию на пояс, произнес Рыжий, обращаясь к стрелку.
— Тогда кончаем этого, — распорядился стрелок, оказавшийся в банде отморозков за главного, — и за работу!
Ага, вот кто перегонов мочит! — Я вспомнил предупреждение толстого мента. — Это я «удачно» попал!
— Ловите, суки! — истошно закричал я, выпрыгивая из-за капота, словно чертик из коробочки. Стеганув длинной очередью по нападавшим, я опять спрятался под защиту машины. Жаль, что прицельно пострелять не получилось, но увидев перекошенные и опешившие лица отморозков, не ожидавших подобного сюрприза, я довольно оскалился.
— А! Еп! Падла! — заверещал один из бандюков, падая на асфальт. — Он меня подстрелил! Прямо в пузо поймал… Тварь!
— Чё, схавали?! — с веселой злобой прокричал я — одного все-таки удалось зацепить. — Один-один!
Бандюки, не сговариваясь, перебежали под защиту своих внедорожников, забыв на дороге подстреленного подельника, корчившегося от боли. Видимо до сего момента им никто не оказывал никакого сопротивления.
— Митяй, Филин, пацаны, — заныл раненный налетчик, — помогите! Мне в больничку надо…
— Терпи, раз подставился! — грубо оборвал его стрелок. — Сделаем дело — отвезем к лепиле! Если будешь ныть — сам пристрелю, чтоб не мучился!
Раненный испуганно затих, скорчившись на асфальте, видимо знал, что отмороженный на всю голову главарь с легкостью выполнит свое обещание.
— Слышь, фраерок! — крикнул Митяй. — Можешь валить на все четыре стороны! Некогда с тобой возиться! Дело у нас… А тебе, считай, повезло…
— Чё, зассали, отморозки?! — Меня вконец захлестнуло бесшабашное веселье — куражиться, так уж по-полной! — Я предупреждал! Теперь не выпущу — все тут ляжете! Вы свой шанс просрали, уроды!
— Валите его, пацаны! — скомандовал Митяй, и на машину обрушился шквал выстрелов.
Эх, бедный мой драндулет! Ладно, восстановлю, дело не хитрое! Главное самому пулю не словить… Подохнуть-то не подохну, а вот где я потом этих дятлов искать буду? Зашкерятся, в норы забьются, и ищи свищи! Нет, найти-то рано или поздно найду, — размышлял я, материализуя снаряженный и готовый к выстрелу «РПГ-26» (спасибо Федору Кузьмичу, в свое время вволю настрелялся из этой штуки на танковом полигоне), — только время терять неохота! Дождавшись, когда затихнут выстрелы, видимо расстреляли братки весь боезапас, я взял в прицел «крузак», произнес «бай-бай, ребятки» и нажал на спусковой крючок. Рвануло так, что зазвенело в ушах, а внедорожник разнесло в клочья — не танк все-таки! Ударной волной покорежило и «пыжик», откинув не подлежащий восстановлению агрегат на обочину. Бандюков тоже неслабо порвало: от некоторых остались только окровавленные куски мяса. Боле-менее в сносном виде остался только обладатель укороченного «калаша» — Филин.
— Вот и сказочке конец! — произнес я, вставая в полный рост и оглядывая поле боя. — А ведь предупреждал…
Разглядев сквозь дым чадящих внедорожников вереницу японок, снижающих скорость, я бросил на землю опустевший «тубус» гранатомета, поднял «Штайр» и, пройдя сквозь дымящее побоище, побрел навстречу перегонщикам. Не доехав метров пятьдесят до места битвы, головная машина остановилась. Передние двери распахнулись — перепуганные пассажир и водитель выскочили на дорогу.