Класс решает самостоятельную работу по алгебре из пяти заданий. Сдаёт. Через какое-то время учительница раздаёт работы обратно, а там напротив каждого задания стоит «плюс», если задание выполнено верно, «минус», если неверно, и в конце оценка. У меня доходило до абсурда. Я получал листок, на котором стояло пять плюсов, а итоговая оценка была «четыре».
– Так что же ты не подошёл к учительнице и не спросил, почему тебе поставили четвёрку, всё же правильно сделано? – спрашивала меня мама, смотря на листок с самостоятельной работой.
– Не знаю, – пожимал я плечами. – Я подумал, что она, как и класснуха, тоже что-нибудь начнёт говорить про меня на весь класс.
Однажды мой классный руководитель… Блядь, школа – это такой пидорский отстой. Я сейчас думаю о ней и понимаю, что учителями становятся ещё большие неудачники, чем я, которые напрочь отсечены от карьерного роста. Какая, в пизду, любовь к детям? Разве что злость на них вымещать. Ну поднимут тебе ебучий разряд, а хули толку, если ты из года в год объясняешь разным дебилам, которые тебя не слушают, что ебучую силу тока можно получить, разделив ебучее напряжение на ебучее сопротивление. Хахаха. Или слушать, как тупые имбецилы мучаются, пытаясь по памяти рассказать стих какого-нибудь поэта, который сдох вообще хуй знает когда. А, ну да, забыл. Можно же завучем стать. А завуч – это не хуй собачий.
Короче, мой классный руководитель пришла к нам и объявила, что скоро в какой-то хуйне будет какая-то хуйня (спектакль), на который идти можно по желанию, но заплатить за вход должны все. Я не знаю, что она хотела замутить – перед директором, что ли, выебнуться и показать, что у неё дружный класс и стопроцентная посещаемость. Или мутка посерьёзнее.
У меня были деньги на обед, но я отдал их за билет, чтоб не выделяться.
– Ты что, пойдёшь на этот спектакль? – удивилась мама, узнав вечером, что обеденные деньги ушли на какое-то говно.
– Нет.
– Зачем же ты их тогда сдал? – удивилась она ещё больше.
– Потому что она сказала, что все должны сдать, – пояснил я.
– Сейчас я ей позвоню и скажу, чтоб она вернула деньги, – твёрдо решила мама. – Я не собираюсь давать деньги на не пойми что.
И на следующий день мой классный руководитель начинает свой блядский урок литературы. И говорит:
– Павловский, подойди-ка сюда.
Все, как долбоёбы, сразу же повернули свои тупые бошки на меня. Ебать, Павловского ни разу не видели. Я подошёл к ней. Учительница медленно достала кошелёк из своей сумки, вынула оттуда сумму за билет, бросила её на стол и сказала, театрально… Так, тут лучше поменять местами… вынула оттуда сумму за билет, сказала её на стол и бросила мне в лицо, театрально исказив голос:
– Забирай свои деньги!
Потом она обратилась к классу с ухмылкой на ебле и так же театрально усмехнулась:
– Представляете, вчера позвонила мама Серёжи Павловского и сказала, что у них нет денег на билет.
Ну и, конечно, на меня начали пялиться ещё больше, лыбиться, смеяться и нести всякую хуйню, которую я даже не слушал.
Как только я сел на своё место, жалея, что у меня нет с собой ширмы или шапки-невидимки, учительница тут же сказала, что сейчас Серёжа ещё выйдет с книгой Данте и перед всем классом будет читать вслух какой-то отрывок из «Божественной комедии». Я, охуевший только что от этого позора, ответил, что я ничего ни перед кем читать не буду, за что сразу же получил двойку.
С тех пор я вообще не разговаривал с учителями, а молча соглашался со всем, что они говорили.
Пожалуй, только один раз я открыл свой рот, когда меня начала гноить шлюха, преподававшая у нас физру, потому что… Не помню, что именно там было. В голове остался только эпизод, где я предложил ей отсосать.
Я потом всё приколол бухому батьку, и он тогда спросил, думая, что предложение физручке пососать – это только начало истории: «И чё, я не понял, она у тебя отсосала, что ли?»
Ещё чуть позже я выиграл олимпиаду по немецкому языку среди девятых классов, но мне дали всего лишь второе место. Я успокоил себя тем, что интеллигенция всегда была прослойкой.
Оценки за четверть я получал таким же образом – на балл ниже или сразу три.
В общем, в десятый класс мне поступить не дали, потому что в итоговом аттестате за девятый у меня не оказалось ни одной пятёрки, даже четвёрок было мало.
И я не жалею, потому что нищеброду в школе для мажоров с липовыми медалистами делать не хуй, пускай там и правда даётся самая охуенная база.
Я помню один смешной момент, после которого меня и ещё нескольких учеников чуть не отчислили из школы. У меня была мелкая петарда, совсем крохотная, миллиметров пятнадцать в длину и пять в толщину. Я притащил её в школу и предложил взорвать. Было решено её поджечь и выбросить в форточку, чтоб взрыв произошёл на улице. Бросать вызвался самый высокий из нас, потому что ему было легче всего выбросить горящую петарду в окно, стоя на подоконнике.