Эмма цокнула языком.
— Звучит как-то невесело. Хотя, с другой стороны, не только меня динамят…
— Он меня не динамит! — возмутилась Такия — иногда зацикленность Эммы на вопросе секса начинала раздражать, но упрекать её не хотелось, потому что Дракен, несмотря на хорошее отношение и вроде как статус парня, и впрямь её динамил… даже с поцелуями. — Нам просто пока это не нужно, вот и всё.
На самом деле, романтик в этих ночёвках и впрямь не было — если не считать, конечно, тот факт, что она спала в кровати парня. Наличие его младших сестёр убивало даже зачатки романтики, что уж говорить о чём-то большем. Да и спали они в разных комнатах. Иногда кто-нибудь из его сестёр пробирался к ней в кровать. Так что ночёвки у Мицуи походили скорее на тест-драйв перед замужеством — выдержишь детей или нет? Несмотря на внушительное терпение, иногда малявки напрягали так, что приходилось прикладывать значительные усилия, чтобы держать себя в руках. Однако она могла собой гордиться — за эти несколько месяцев она ни разу не повысила на них голос.
Зато, глядя на младших сестёр Мицуи, можно было очень точно понять, насколько резиновым было его терпение. Или ровным отношение к жизни. Такия пребывала почти в экстазе — она, разумеется, не планировала детей в ближайшем будущем, она собиралась строить карьеру мангаки, но от таких, как Мицуя Такаши, рожать точно не страшно.
Чем больше Такия с ним общалась, тем сильнее крепли мысли о том, что она нашла настоящее сокровище.
— Ну-ну, уж нам-то ты можешь признаться, — Эмма сочувственно похлопала её по плечу.
Такия с трудом прикусила себе язык — та и так ей по-доброму, но всё же немного завидовала. Эмме страсть, как хотелось романтики и близости, но всё, что делал Дракен — это совершал какие-нибудь милости вроде плюшевой игрушки на день рождения. Эмма как-то обмолвилась, что вырос и живёт он в борделе. Так что Такия подозревала, что к сексу у Дракена особое отношение.
Если не считать этого диалога, Хэллоуин у них прошёл просто прекрасно. А потом вечером ей позвонил Мицуя.
— Ты одна? — голос его был пустым и безжизненным, так что Такия не на шутку встревожилась.
— Да, что случилось?
— Я зайду?
На часах было двадцать три тридцать. Если мать возвращалась домой, это случалось сильно раньше. Ну, даже если вернётся… что ж, она взрослая, она сможет это объяснить.
— Конечно.
Стук в дверь раздался сразу же, стоило ей согласиться. Такия сбросила звонок и, споткнувшись о тапочки, кинулась открывать. На пороге стоял Такаши — бледный, как смерть, с искусанными губами, на скуле у него налился синяк, на щеке запеклась кровью неприятная ссадина. Руки тоже были в ссадинах. И синяках. Костяшки пальцев и вовсе разбиты так, что смотреть страшно. Одежда вся в пыли, и, скорее всего, в крови.
Процедив сквозь зубы ругательство, Такия потянула его внутрь. Такаши механическим движением скинул с себя обувь, она отвела его в свою комнату.
— Что случилось?
— У нас был конфликт с Вальхаллой, не хочу показываться сёстрам в таком виде.
— Ты выглядишь так, словно кто-то умер, — осторожно заметила Такия, вытаскивая из шкафа аптечку.
— Все живы, — Мицуя невесело хмыкнул. На самом деле голос его был не пустым, а, как оказалось, просто уставшим. — Это далось нам нелегко. Зато, если всё получится, на улицах скоро станет спокойнее. Осталась только Поднебесная.
Такия смочила вату перекисью водорода и принялась обрабатывать ссадины и синяки, Мицуя даже не шипел, только морщился. В манге такие сцены обязательно сопровождались романтикой, но с её точки зрения в этом не было ничего романтичного. Совершенно. На него было больно смотреть. Так и хотелось сказать «пожалел бы руки, модельером ведь стать хочешь», но она понимала, что это не даст совершенно никакого эффекта.
После этого, однако, никаких серьёзных драк не случалось — жизнь текла своим чередом, учёба, редкие прогулки по магазинам и свидания. В школе всё было тихо, даже скучно, на улицах, к счатсью, при свете дня ничего страшного не происходило, а ночами Такия всё также не выходила. В конце концов, она не была дурой.
Двадцать пятого они отпраздновали рождество дома у Такаши. Такия чувствовала себя так, словно уже была частью их семьи, и это было удивительное чувство. Она была своей, а не лишней.