Это кажется слишком.
Но с ним я не чувствую себя в опасности.
И я не знаю, что с этим делать.
Я кладу рисунок в папку, стараясь не смазать его. Затем беру косяк из своего запаса и выхожу на улицу, где меня встречает вечерний воздух, который куда холоднее, чем я ожидала.
Мои мысли снова всполошились. Они переплетаются и наступают друг другу на ноги. Слишком много чувств, которые я не знаю, как назвать.
Это ничего не исправит.
Но, может быть, на некоторое время поможет мне дышать.
Глава 8
Софи
Не могу дождаться, чтобы показать рисунок мистеру Хейсу. Мои пальцы барабанят по бедру, а в животе снова порхают эти проклятые бабочки. Я говорю себе, что нервозность - это просто побочный эффект предвкушения, но то, как мое сердце колотится в груди, говорит об обратном.
Тем не менее, я иду на первый урок с улыбкой на лице. Это редкое зрелище, учитывая, что обычно я хожу с видом, будто предпочла бы быть где угодно, только не здесь. Может, если бы я не страдала от синдрома «злобного лица», у меня было бы больше друзей. Но на самом деле у меня есть Сал, так что кому они нужны?
Я пришла рано, поэтому наблюдаю, как ученики входят в класс и занимают свои обычные места. Парты — изношенные, поцарапанные реликвии скучающих подростков, которые учились здесь до нас, а стены — те же унылые белые бетонные блоки, которые, кажется, есть в каждой школе. Голые, безжизненные и лишенные всякой индивидуальности. Похоже, мистер Хейс не очень любит украшать интерьер. Здесь нет плакатов с котиками и надписями «Держись».
Сал входит в последнюю секунду, излучая непринужденную уверенность. Бледно-розовая помада, которую она нанесла, еще больше подчеркивает ее темные волосы и идеально сочетается с ее топом. Я сама предпочитаю нюдовую, но могу оценить яркий акцент цвета.
Она опускается на стул рядом со мной, а на губах уже играет улыбка. Не терпится услышать, что она скажет.
— Хорошие новости. Я сказала родителям, что в субботу останусь у тебя, так что в день вечеринки я свободна. Никакого комендантского часа.
Она многозначительно поднимает брови.
Я фыркаю.
— Ну, если мы останемся у меня, то комендантский час будет обязательно.
Она прекрасно об этом знает.
— Конечно, — она пренебрежительно машет рукой. — Вот почему ты должна сказать своим, что останешься у меня, и тогда мы сможем пойти туда, куда нас занесет ночь.
— Сал, — я бросаю на нее взгляд. — Мне нравится знать, где я буду спать. В отличие от тебя, я не хочу просыпаться на диване какого-то случайного парня. Или, что еще хуже, в его постели.
— Ты такого низкого обо мне мнения, — она прижимает руку к груди, как будто я ее ранила. — Ладно. Мы останемся у меня. Просто убеди своих родителей, чтобы нам не пришлось возвращаться домой к десяти часам вечера.
— По рукам. Но кровать моя.
Она стонет. Мы обе знаем, что спорить бессмысленно. В конце концов, я всегда оказываюсь на полу. Когда она спит, то машет руками и ногами, а я предпочитаю не просыпаться в синяках.
Прежде чем она успевает ответить, мистер Хейс начинает лекцию. Вместо того, чтобы сосредоточиться на его словах, я снова заглядываюсь на его руки. Представляю, как они скользят по моей коже...
Фу. Мне нужно взять под контроль свои гормоны.
Урок заканчивается, и мои нервы накатывают с новой силой. В тот момент, когда звенит звонок, я почти поджимаю хвост и готова убежать, но пытаюсь быть храброй, поэтому глубоко вдыхаю и иду напролом.
— Увидимся на обеде, — говорю я Сал, прежде чем направиться к столу мистера Хейса. Я жду, пока последние ученики выйдут из класса, а затем достаю свой рисунок из папки.
— Вот, пожалуйста, мистер Хейс, — мой голос ровный, что само по себе маленькое чудо. — Не только вовремя, но и раньше срока. Надеюсь, вы оцените, ведь это нетипично для меня.
Он ухмыляется и берет у меня рисунок, опуская глаза на лист. И не отрывает их от него.
Я переминаюсь с ноги на ногу, пока вокруг царит тишина. Его выражение лица нечитаемое. Брови слегка нахмурены, губы сжаты в слишком серьезном, на мой вкус, выражении.
В груди появляется знакомое чувство сдавленности. Я знаю этот взгляд. Такой же, как у моих родителей, когда они критикуют мои рисунки, ища в них недостатки, совершенно не понимая сути. Они всегда готовы разбить мои мечты. Они называют это «подготовкой к реальному миру», но на самом деле их действия лишь делают дом враждебной территорией.
Наконец он поднимает на меня взгляд. Его выражение смягчается, и в его темных глазах мелькает эмоция. Она почти похожа на благоговение или восхищение.
— Софи, — говорит он, голос его становится тише, чем раньше. — Я более чем впечатлен. Это невероятно.
Искренняя признательность в его голосе почти доводит меня до слез, его слова бьют меня прямо в грудь. Кто-то меня видит. Кто-то понимает.
— Правда? — мой голос дрожит, в нем звучит неуверенность. — Я не была уверена, что вам понравится. Но рада, что зря переживала.
Он качает головой, глаза снова прослеживают линии моего рисунка.
— Такой талант не должен оставаться незамеченным. Ты когда-нибудь где-нибудь публиковала свои работы? В журналах, на конкурсах?
Я смеюсь, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Нет, на самом деле, это просто хобби. Я не думаю, что оно перерастет в нечто большее.
Принижение своих желаний – это выработанная реакция. Побочный эффект взросления под давлением мнения родителей.
Он сжимает челюсти.
— Чушь собачья, — его глаза серьезно смотрят в мои. — Извини за мой французский, но это так. Ты думаешь, что должна отложить свой талант в сторону ради реальной жизни? У тебя будет много времени, чтобы работать с девяти до пяти. Ты будешь сожалеть о том, что не пошла за своей мечтой.
Его резкий тон застает меня врасплох.
Я не ожидала услышать такие слова, но они были именно тем, что мне нужно. Наконец-то кто-то дал мне разрешение мечтать о чем-то большем. Преследовать свои мечты.